Идеальный мем, трикстер, космополит: как черт стал главным злодеем фольклора

Чтобы сподручнее говорилось о чертях, мысленно перенесемся во времена Николая Гоголя. Итак, канун Рождества, середина XIX века, глухая малороссийская губерния. Над одной из сотен схожих друг с другом «Диканек» сгущаются сумерки, и мир сужается до пятна тусклого света от лучины. Это пространство, где суеверия сливаются с реальностью так тесно, что их не разорвать.

Это жизнь, сотканная из тяжелого труда и постоянного ощущения незримого присутствия кого-то третьего. За каждым скрипом половицы и за каждым кустом может скрываться опасность, не поддающаяся рациональной логике.

Чтобы было не так страшно, крестьянское сознание стремилось все упорядочить. Если беда случилась в жарко натопленной бане, — значит, разгневался банник. Если в темном омуте ногу свела судорога, — это, несомненно, хватка водяного.

Но что делать, если неприятность настигла на пыльном перекрестке, в чистом поле или прямо посреди избы, но домовой, судя по всем приметам, тут ни при чем? Если в гости к тебе пожаловал сам черт?

Неудавшийся архитектор Вселенной

В народном сознании Бог и черт — почти напарники, которые вместе создавали этот мир. Правда, вклад черта всегда оказывался сомнительным и приводил к сбоям в идеальном божественном плане. Представьте бескрайний первичный океан, где нет ничего, кроме воды и воздуха. Над водами летает Бог, а в воде плавает черт — часто в образе водоплавающей птицы, например гоголя. Бог, желая создать твердь земную, не творит ее из ничего, а посылает своего «ассистента» нырнуть на самое дно морское и достать горсть ила или песка.

Черт ныряет. Раз, другой, третий. Задача оказывается непростой, но он очень хочет стать совладельцем нового мира. Набрав в клюв земли, он отдает Богу лишь часть, а остальное прячет за щекой. На всякий случай, про запас, чтобы сотворить потом собственные горы и долины. И когда Бог благословляет землю расти и шириться, она начинает расти везде — в том числе во рту у обманщика. Рот раздувает до невероятных размеров, черт начинает задыхаться и в панике выплевывает украденное. Куда упали эти плевки, там выросли бесплодные скалы, топкие непроходимые болота и глубокие овраги. Так народная геология элегантно объясняла несовершенство ландшафта: все ровные, плодородные и полезные места создал Бог, а все неудобья и гиблые места — результат чертовой жадности.

Черт постоянно пытается творить, подражая Творцу, но у него начисто отсутствует искра жизни. Бог создает собаку — верного друга и помощника человека. Черт, завидуя, лепит из глины волка, но не может вдохнуть в него жизнь. Он бегает вокруг глиняной статуи и кричит: «Куси его!» И волк, внезапно ожив, но уже по воле Божьей, первым делом кусает своего горе-создателя за ногу — отсюда легенды о хромоте нечистого. Бог создает полезную пчелу, дающую мед и воск, а черт, пытаясь скопировать технологию, делает шмеля или осу — существ бесполезных или вредных. У него всегда получается карикатура, подделка, опасная вещь. Табак и водка в народных легендах — это тоже его сугубо личные изобретения, призванные одурманить и исказить человеческий облик, подобие Божие.

Хромой иностранец

Черт — это вечный чужак, воплощение всего, что крестьянский мир считал инородным, непонятным, нарушающим традиции и потенциально опасным. Поэтому в сказках и быличках он часто носит подчеркнуто «нерусскую» одежду. Он щеголяет в тесном немецком камзоле (вспомним, что «немцами» звали всех иностранцев — «немых» на нашем языке), носит странные шляпы, курит трубку, что для патриархальной деревни было признаком греха.

Гоголь в «Ночи перед Рождеством» очень точно уловил этот образ. Спереди — совершенный «немец», узенькая мордочка, которая вертится и нюхает все подряд. А сзади — губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как мундирные фалды. В сущности, это и есть отражение социальных страхов того времени. Немец для русского человека — это символ чего-то технически сложного, хитрого и бездушного. А стряпчий (чиновник, юрист, крючкотвор) — это вообще существо из другого, враждебного мира, способное запутать любого честного человека бумажной волокитой почище, чем леший своими тропами в лесу.

Черт может обернуться кем угодно: соседом, кумом, странником, случайным попутчиком. Но есть нюансы, о которых знал каждый ребенок. Во-первых, черт обожает черный цвет. Во-вторых, у него есть строгие ограничения, продиктованные небесной канцелярией. Ему категорически запрещено принимать облик голубя, потому что это символ Святого Духа. А также петуха, который своим криком возвещает рассвет и разгоняет тьму. Также вы вряд ли встретите черта в ослиной шкуре: народная мудрость гласит, что это чистое животное, причастное к евангельской истории Входа Господня в Иерусалим.

Но даже в человеческом обличье черт остается дефектным, его маскировка никогда не бывает полной. У него нет бровей и ресниц, его глаза горят недобрым огнем, он не отбрасывает тени (или отбрасывает неправильную), он почти всегда хромает. Хромота — это вообще его отличительный знак, последствие то ли падения с небес, то ли волчьего укуса.

Бытовые привычки

Казалось бы, если ты помогал создавать этот мир, тебе должно быть в нем комфортно. Но жизнь черта — это вечный стресс. У него есть один главный, смертельный и непримиримый, враг, встреча с которым гарантирует немедленную аннигиляцию. Это гром, а точнее — Илья Пророк.

Народ верил: в грозу черт пытается спрятаться под деревом (именно поэтому в грозу категорически запрещалось стоять под дубом или сосной: молния ударит в черта, а убьет и тебя заодно), под брюхом у коровы или лошади, под перевернутой лодкой. И, что самое страшное для крестьянина, в минуту отчаяния бес может попытаться спрятаться за спиной у человека. Отсюда пошло поверье, что во время грозы нужно непременно креститься, закрывать окна, занавешивать зеркала и переворачивать домашнюю утварь дном вверх, чтобы не пустить беглеца внутрь.

Крестьяне регулярно находили материальные следы этой небесной охоты. Странные продолговатые окаменелые образования, похожие на наконечники стрел или когти (на самом деле — останки ростров древних моллюсков-белемнитов), в народе повсеместно называли чертовыми пальцами. Считалось, что это либо пальцы самого беса, оторванные метким ударом молнии, либо те самые каменные стрелы, которыми Илья Пророк гнал нечисть с небес на землю. Эти артефакты наделяли магической силой: их растирали в порошок и сыпали на раны, чтобы остановить кровь.

Когда же гроза заканчивалась, черт возвращался к своей активной светской жизни. Если вы когда-нибудь видели пыльный вихрь, закручивающийся столбом на грунтовой дороге в жаркий летний полдень, то знайте — это «чертова свадьба». Нечистые гуляют, празднуют, женятся на ведьмах или своих же бесовках.

Именно черт, в отличие от локальных духов вроде водяных, леших или полевиков, целенаправленно охотился за человеческой душой. Он подталкивал человека к самоубийству (тяжкий грех, гарантирующий прямое попадание в ад без права помилования), он караулил зарытые разбойниками клады, чтобы соблазнить алчущих легкого золота. Он заключал договор. В каком-то смысле черт — это адский «менеджер по продажам».

Чертов нейминг

Интересно, что само слово «черт» в русском языке появляется в письменных источниках довольно поздно. Древнерусские летописи его практически не знают. Первое задокументированное упоминание именно как нарицательного имени зафиксировано только в начале XVII века, а точнее в 1618-1619 годах, в русско-английском словаре-дневнике англичанина Ричарда Джеймса. Там напротив записи «tchort» стоит лаконичное и понятное европейцу пояснение «diavolo».

Существует гипотеза, которую выдвигает сербский лингвист Любинко Раденкович, что слово это могло попасть в широкий обиход благодаря польскому влиянию, в частности через литературный памятник «Великое Зерцало», переведенный в XVII веке. Однако как прозвище оно существовало на Руси и раньше. В новгородских переписных книгах 1495 года можно найти запись о некоем крестьянине по имени Васко Черт.

Впрочем, называть его по имени в быту было категорически не принято — это считалось опасным. Работало правило магического призыва: помяни черта — он и появится. Поэтому придумали другие слова, дабы обмануть нечистого. Владимир Иванович Даль и Сергей Васильевич Максимов в своих этнографических трудах насчитывали более сотни таких имен: лукавый, нечистый, окаянный, анчутка беспятый, враг, шут, неназываемый, тот, кого не к ночи поминать. Люди крутились как могли, изобретали сложнейшие словесные конструкции, лишь бы не произносить запретные четыре буквы. Но чем больше церковь и народная мораль запрещали это слово, тем прочнее оно врастало в язык.

В итоге черт пережил всех: древних языческих богов, церковные реформы и расколы. И даже орфографическую революцию большевиков: до 1918 года и реформы правописания его имя официально писали через букву «о» — «чортъ». Это старое написание придавало ему какой-то весомости и даже некоторой солидности. Но новые правила превратили его в «черта». Он стал резче, проще, ближе к простому народу. И в итоге добился своего — стал абсолютно бессмертным, растворившись в нашей речи и культуре.