Откуда берется страх общения и как перестать стесняться

Откуда берется страх общения и как перестать стесняться

Инопланетяне и этика. Как обнаружение внеземных цивилизаций повлияет на нашу философию

Представьте, что завтра мы просыпаемся и узнаем, что была открыта внеземная жизнь. Что изменится? Оставим в стороне экстремальные сценарии из популярной фантастики. Правда вероятно будет более приземленной — не внезапно заполнившие небо космические корабли, а микроорганизмы, обнаруженные глубоко внутри покрытой льдом Луны, неслучайный радиосигнал из далекой звездной системы или руины давно погибшей инопланетной цивилизации. Что такие открытия могут изменить в нашей жизни? Укрепят или ослабят они нашу веру в бога, науку или человечество? Вынудят ли они нас переоценить значимость наших жизней, ценностей и проектов?

В сегодняшней академической философии интерес к инопланетной жизни воспринимается с некоторым подозрением. Это историческая аномалия. В Древней Греции эпикурейцы утверждали, что каждая возможная форма жизни должна бесконечно многое количество раз воспроизводиться в бесконечной вселенной. В XVII, XVIII и XIX веках, когда современная астрономия показала, что наша Земля — лишь очередная планета, а наше Солнце — просто очередная звезда, дефолтной гипотезой среди просвещенных наблюдателей была гипотеза о том, что вселенная полна обитаемых планет и разумной жизни.

Главным аргументом в пользу этого «плюрализма» был философский и теологический: Бог (или Природа) ничего не делает понапрасну, и потому такой огромный космос не может быть домом только лишь для одной маленькой расы разумных существ.

Моя цель — исследовать некоторые неожиданные последствия открытия внеземной жизни, и мои заключения очень спекулятивны: внеземная жизнь может оказать поддержку некоторым интересным и противоречивым философским позициям. Открытие инопланетной жизни может научить нас тому, что, хотя у вселенной есть замысел, человек к этому предназначению отношения не имеет. Инопланетяне вполне могут почитать Бога, который к нам равнодушен.

Мы знаем, что однажды во вселенной зародилась жизнь. Почему будет переломным узнать, что она зародилась дважды? Причина в том, что обнаружение жизни за пределами Земли резко изменит наше видение вселенной. В любое время люди познают лишь крошечный фрагмент нашей галактики, не говоря уж о всей вселенной. Если жизнь возникла лишь один раз на этом маленьком образце, тогда возможно, что жизнь на Земле уникальна. (Затем мы можем использовать антропическую аргументацию, чтобы объяснить, почему мы населяем единственную обитаемую планету вселенной: где еще могут найти себя наблюдатели?) Однако представьте, что мы узнаем, что жизнь возникла дважды в рамках нашего крошечного примера — один раз на Земле и второй раз где-то еще. Отсюда следует, что жизнь должна была возникнуть много раз в разных местах галактики. Открытие научит нас тому, что жизнь повсеместна.

Вечный набор философских вопросов затрагивает фундаментальную природу ценностей, норм и причин. Они — объективные, универсальные, не зависящие от разума или всего лишь субъективные, относительные, обусловленные разумом человеческие конструкты?

Нормативные нон-натуралисты заявляют, что существуют универсальные, объективные, не обусловленные разумом факты о ценностях, мотивах и морали, которые не присущи исключительно какой-то конкретной человеческой культуре или даже человеческой природе в целом.

Все знающие и ответственные люди будут одинаково воспринимать моральные факты и руководствоваться ими. Этот резкий объективизм — позиция меньшинства в современной этике, но она начинает набирать респектабельность, в частности благодаря недавней работе философов Томаса Нагеля, Томаса Сканлона и покойного Дерека Парфита.

Нормативная нон-натуралистская позиция несовместима с исключительно натуралистическим мировоззрением, которое признает лишь природные факты и свойства, постулированные наукой. Светские нон-натуралисты утверждают, что нормативный нон-натурализм не настолько аномальный, каким кажется, потому что нам все равно нужны не-природные факты для объяснения логики, математики или нормативности, присущей самой правильной научной практике. Теисты же утверждают, что нормативный нон-натурализм имеет гораздо больше смысла, если мы признаем Бога, который превосходит природный мир. Либо Бог создает моральные факты вместе со всем остальным, либо Бог создает Вселенную в ответ на независимо существующие нормативные факты. Мы вернемся к связи между теизмом и нон-натурализмом.

Мое главное утверждение заключается в том, что открытие того, что жизнь повсеместна, поддержит нормативный нон-натурализм. Потому что, если жизнь повсеместна, нам нужен нон-натурализм, чтобы объяснить иначе приводящий в замешательство факт. Учитывая огромное количество потенциально обитаемых планет во вселенной, мы должны ожидать, что как минимум один внеземной вид либо посещал нас, либо изменял галактику таким образом, что это было бы очевидно заметно. А мы этого не видим.

Где все? Это парадокс Ферми, названный в честь физика Энрико Ферми, который задался этим вопросом в 1950 году.

В своей книге «Если вселенная кишит инопланетянами… То где все?» (2002) философ и популяризатор науки Стивен Уэбб перечисляет 75 ответов на вопрос Ферми. Некоторые из них — шутки или вариации на тему. Но большая часть представляет собой четкие ответы, которые не откровенно безумны. Я разделяю их на четыре категории:

  • Редкость жизни: особые условия, делающие возможной жизнь на Земле, очень редки.
  • Редкость разума: даже если жизнь относительно распространена, эволюция разумного вида требует очень особых условий, которые являются крайне редкими.
  • Кантианские (от CAN’T): даже если разумные виды относительно распространены, возникновению путешествующих в космосе цивилизации мешает барьер осуществимости. Перспективные виды неминуемо уничтожат себя или столкнутся с ограничением ресурсов до того, как смогут покорить звезды.
  • Вонтианские (от WON’T): даже если разумные производящие инструменты виды относительно распространены, возникновение путешествующих между звездами цивилизации ограничено мотивационным барьером. Каждый разумный вид, который может покорить звезды, решает этого не делать.

Открытие того, что жизнь повсеместна, очевидно исключит любое объяснение, основанное на редкости жизни. Если мы обнаружим свидетельства разумной жизни на другой планете, мы будем вынуждены заключить, что разум также не редкость. Конечно, если мы обнаружим где-то жизнь, то в каком-то смысле парадокс Ферми будет просто разрешен; нет нужды объяснять, почему мы не видим свидетельств существования внеземной жизни, если мы их видим! Но более глубокая загадка останется: если жизнь вездесуща, почему мы не видим больше свидетельств существования инопланетных цивилизаций? Нам по-прежнему предстоит объяснить то, что астрофизик и фантаст Дэвид Брин в 1983 году назвал «Великим молчанием».

Исключив аргументы на базе редкости, открытие повсеместности жизни таким образом повысит вероятность других вариантов, в особенности кантианизма и вонтианизма. А также поддержит нормативный нон-натурализм.

Почему разумный вид может решить оставаться невидимым? Уэбб перечисляет 25 вонтианских ответов.

Вот некоторые из них:

  • продвинутые инопланетяне держат нас в изоляции в межгалактическом зоопарке как объекты лабораторных экспериментов, или потому что любая обитаемая планета — это невозобновляемый источник информации;
  • внеземные экологии либо не заинтересованы в колонизации или изменении галактики, либо полагают, что это неправильно;
  • осторожные инопланетяне прячутся, потому что опасаются, что вселенная молчит по причине того, что какой-то настроенный на геноцид вид уничтожит любого, кто проявит свое присутствие;
  • инопланетяне представляют собой постбиологические машины без интереса к звездам, планетам, биологической жизни или общению с нами;
  • инопланетяне прошли через «сингулярность» и исчезли в черных дырах, переместились в другое измерение, создали новую вселенную или мигрировали в виртуальную реальность;
  • продвинутые инопланетяне скапливаются вокруг черных дыр, где преобладает энергия, и так далее.

Любое вонтианское объяснение сталкивается с одним объективным возражением. Один не-вонтианский вид — или даже диссидентская группа или один нонконформист — может сотворить вещи, которые будут четко видимы в течение долгого времени. Чтобы решить парадокс Ферми, вонтианские мотивации должны быть универсальны, а не просто широко распространены. Но понятно, что такая степень единообразия просто неправдоподобна.

Даже если какие-то виды избегают видимости, почему следует ожидать, что это делает каждый разумный вид? Вонтианцы уязвимы для обвинений в антропоморфизме или ограниченности — они проецируют свои личные предпочтения на всех разумных существ.

Разумеется, кантианизм сталкивается с параллельным возражением. Даже если самому разумному строящему инструменты виду грозит ограничение осуществимости, почему мы должны считать, что оно грозит всем? Кантианцы должны отстаивать универсальность барьера осуществимости. Эта универсальность кажется такой же сомнительной, как и вопрос мотивации. Разве не более вероятно, что рано или поздно у какого-то везучего вида будет достаточно времени и ресурсов, чтобы преодолеть ограничение осуществимости? Если вонтианцы смогут разрешить вопрос ограниченности, это даст им значительное преимущество перед кантианцами.

Вонтианцам нужны универсальные мотивы, которые не характерны исключительно конкретным видам или представителям видов. Вооруженные нон-натурализмом, вонтианцы могут рассуждать следующим образом. Объективные ценности вплетены в полотно вселенной; открытие этих ценностей имеет ключевое значение, если человек хочет понять вселенную достаточно хорошо для того, чтобы успешно управляться с ней в крупном и длительном масштабе; и это открытие трансформирует мотивацию любого рационального существа. Инопланетяне, достаточно умные для покорения звезд, неминуемо оставят свои прошлые планы и последуют этим универсальным ценностям.

Я называю этот ответ на парадокс Ферми кантианским вонтианизмом, потому что идея о том, что знание универсальных ценностей объективно мотивирующе для для всех разумных существ, связано с прусским философом XIX века Иммануилом Кантом.

Хотя эта странная точка зрения очень неоднозначна, она может быть нашим лучшим ответом на парадокс Ферми, в особенности если мы обнаружим жизнь за пределами нашей планеты.