История одной вещи: как гульфик стал модным атрибутом Ренессанса

Мужчины в трико: эволюция поясных изделий

Чтобы разобраться в генеалогии гульфика, сперва обратимся к превращениям штанов. В Средние века были распространены «низы», которые совмещали в себе функции чулок и брюк. А то и обуви, если снизу пришивалась кожаная подошва. Такие изделия назывались шоссами и представляли собой раздельные суконные чулки примерно до середины бедра, которые крепились шнурками к поясу льняных «шорт» — их называли «брэ». Сами брэ заправлялись в шоссы. Поверх всего этого великолепия носилась удлиненная одежда, прикрывающая брэ: все-таки как-никак исподнее.

Однако к середине ХIV века, когда Европу охватили ренессансные веяния, покрой мужской одежды претерпел изменения. Верхняя часть облачения (жиппоны, дублеты, пурпурэны и прочие виды средневековых жилетов и камзолов) делалась все короче и со временем открыла бедра до самых ягодиц. В таких условиях значимость посадки и внешнего вида брюк росла. Шоссы начали сшивать вместе по заднему шву. Так что они стали обтягивающими штанами-трико. Даже очень обтягивающими.

В 1367 году хроникер города Майнц сокрушался: «В наши дни молодые мужчины носят такие короткие кафтаны, которые не закрывают ни срамных частей, ни зада… О какой невероятный стыд!»

Власти крупных городов Священной Римской империи и итальянских государств пытались запретить охочим до моды юнцам носить новомодные короткие камзолы. Вводились даже регламенты — не короче, чем на ладонь выше колена. Штаны-чулки, которые в Италии назывались «кальцони», осуждались с амвонов вплоть до папского престола. Но тщетно — новая мода завладела умами.

Между тем узкий покрой, создающий облегание в бедрах и пояснице, не давал возможности для стратегических вытачек в передней части. Так что спереди шоссы не сшивали — там размещался треугольный откидной клапан на шнурках или пуговицах, которые при необходимости расстегивали. Прообразом гульфика стала именно эта европейская версия фаллокрипта (так антропологи называют чехлы для гениталий, которые носят племена Океании и Южной Америки).

В XV столетии шоссы разделились надвое: на ногах носились сшивные узкие чулки, а короткие штаны, которым суждено будет стать прародителями кюлотов, закрывали таз. Однако стратегический передний клапан никуда не делся, даже невзирая на то, что верхняя часть бедер была прикрыта. Он превратился в выпуклый мешочек и зажил собственной символической жизнью.

Гульфик во славе: набивка, бархат и вышивка

Протогульфики исполнялись в том же цвете, что и остальные шоссы, однако со временем эту деталь стали подчеркивать контрастной тканью для пущей важности. На протяжении конца XV — первой половины XVI века объемы накладки наращивались с помощью уплотнения и набивки вплоть до настоящей гипертрофии. Модники оснащали свои гульфики тканью, ватой и паклей, чтобы те держали форму и выглядели как можно более победительно. Один немецкий епископ отмечал, что молодые люди «набивают свои гульфики до такой степени, что дьявол сидит на них и вертит головой во все стороны».

В ход шли любые декоративные ухищрения, подчеркивающие достаток и возможности владельца. Гульфики обтягивали парчой и шелком, украшали золотой вышивкой, инкрустировали стеклярусом, обрамляли драгоценными подвесками. Особенно отличалась в украшении придворная аристократия, которая использовала любую возможность для маркировки социального статуса. В то же время мода на выдающиеся гульфики затронула все социальные слои. Например, крестьян с заметными паховыми выпуклостями можно видеть на картинах Питера Брейгеля Старшего, прозванного «Мужицким» как раз за живописание быта простого люда.

Конструкцию приспосабливали и для практических нужд. Гульфик мог служить карманом для хранения мелких вещей вроде монет, ключа или платка. Некоторые исследователи предполагают, что декоративная «ракушка» работала и как компресс с мазями от венерических болезней — проблема, которая сильнее обозначилась в Европе на фоне распространения сифилиса.

Двусмысленная и нескромная природа гульфика тревожила высоконравственных современников, которые смотрели на новую моду с возмущением. Например, около 1480 года городской совет Нюрнберга постановил ограничить «непристойный и постыдный обычай увеличивать накладки на брюках и носить их непокрытыми перед девицами и честными женщинами».

Ландскнехты и доспехи

Почему такая откровенная демонстрация мужественности стала возможна? Позднему ренессансному веку было суждено стать эпохой завоеваний, географических открытий и ярко выраженной маскулинности.

В частности, популярности гульфиков способствовали наряды ландскнехтов. Немецкие наемники славились не только победами в боях и лихим образом жизни, но и яркими костюмами: широченные многоцветные штаны, пышные рукава с буфами, полосатые чулки и огромные шляпы с перьями. В наемничью брагетту (еще одно название паховой съемной части костюма) зачастую помещался кошель с монетами.

Ландскнехтскую моду на прорези с контрастной тканью и заметные гульфики перенимала даже знать, которой, в свою очередь, подражали представители среднего класса. В частности, большим ценителем этого элемента наряда был король Генрих VIII, на чьи предпочтения, судя по портретам кисти Ганса Гольбейна, оказало влияние облачение немецкой пехоты.

Выраженные гульфики встречаются и на полных доспехах XVI века, часто в гравированном или позолоченном виде. Устройство рыцарского доспеха повторяло элементы гражданской моды. В то же время даже вне ристалища ренессансная жизнь часто требовала защиты паха — например, если вас грабят или вы кого-то грабите, — поэтому генезис костюма шел в обе стороны.

Впрочем, латный гульфик не столько выступал в качестве брони (с этим справлялась и кольчужная «шторка»), сколько служил символом воинственной несгибаемости. Такие откровенные знаки брутальности, выраженные в модных канонах, в полной мере соответствовали временам, когда стиль эпохи задавали воинственные монархи и кондотьеры.

Витальный символизм Ренессанса

Историки моды отмечают символическую связь гульфика с другим экстравагантным для современного взгляда модным явлением XVI века — «стручковым» или «гороховым» дублетом. Речь про облегающую куртку с подбитыми ватой плечами, напоминавшими современникам «гусиное брюшко». При чем здесь горох? В период Возрождения спелый гороховый стручок был недвусмысленным сексуальным символом, намекающим на мужское естество. Когда гульфики стали уменьшаться в размерах, «брюшки» дублетов стали увеличиваться: тот же витальный акцент, смещенный с одной части тела на другую.

В романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле рассуждает о смысле гульфика устами Панурга. Тот уверяет, что самая важная часть воинских доспехов — как раз гульфик, защищающий половые части. Ведь завязь и семя растений охраняются скорлупками и стручками — природными брагеттами. А человеку приходится беречь производительные части самостоятельно. Вся одежда и вооружение начались с фигового листка. Так из защиты гениталий Панург выводит людскую способность преобразовывать природу и защищаться от нее — во всяком случае, пока не вернется Золотой век, когда можно будет сложить оружие.

Рабле регулярно обращается к описанию гульфика. Некоторые его герои умудряются хранить там целый молитвенник. Длинный гульфик Панурга с кисточкой из цветных нитей — один из персонажей романа. А на гульфик Гаргантюа по всем законам раблезианской гиперболы «пошло шестнадцать с четвертью локтей шерстяной материи, и сшит он был в виде дуги, изящно скрепленной двумя красивыми золотыми пряжками с эмалевыми крючками, в каждый из которых был вставлен изумруд величиною с апельсин».

Созданный для того, чтобы скрывать мужское достоинство, гульфик быстро сделался способом его подчеркнуть. Эпоха Возрождения в целом была отмечена эмансипацией тела, поддержанной гуманистической философией. Культуролог Михаил Бахтин отмечал, что рядом с телесной открытостью, характерной для текста Рабле и карнавальных ренессансных практик в целом, «постоянно фигурируют фалл и гульфик — как заместитель фалла».

Закат гульфика

Мода на туго набитые и украшенные золотым шитьем гульфики достигла высшей точки к середине XVI столетия, а к его концу пошла на спад. В закатную эпоху гульфика французский философ Мишель Монтень в своих «Опытах» называл его «нелепым и бесполезным подобием того органа, который назвать мы не можем, не нарушая приличия, и воспроизведение которого, да еще во всем блеске наряда, показываем тем не менее всему честному народу». Моральной критике гульфик подвергался всегда, но теперь к ней присоединились интеллектуалы, а придворные охладели к прежнему стилю.

Изменчивая мода сделала новый виток, в согласии с общим изменением культуры и складыванием нового придворного этикета. Теперь требовалось скорее совершенство манер и искусство плетения интриг, чем умение зарубить недруга. На смену брутальной эстетике предыдущего века приходит новая, более мягкая, изящная и утонченная.

Прежние визуальные коды, определяющие костюм и саму телесность, требовали четких линий и тканей, держащих форму, — от накрахмаленных манжет и воротников до собственно гульфиков. Однако со временем легкие кружева начинают мягко струиться, ткань — обнимать тело, а на смену ярким краскам приходят пастельные цвета. Меняется даже парфюм: вместо тяжелых животных ароматов на основе мускуса и амбры — легкие цветочные эссенции.

Более утонченные и феминные культурные коды, утвердившиеся в первую очередь во французском и английском дворе, определили стиль наступающей галантной эпохи. На фоне этих изменений гульфик пропал, а в последующие, более сдержанные времена его даже удаляли с копий картин Брейгеля и Гольбейна.

Так, воспряв вместе с буйным духом Ренессанса, гульфик со временем оказался неуместным. Но остался напоминанием о том, что детали костюма эпохи всегда отражают ее культуру и характерные модели телесности.