Кабы не было зимы: как образ снега появился в европейской культуре и философии

В целом снежные и холодные зимы всегда становились объектом пристального внимания людей культуры — художников, писателей, поэтов и даже философов. Многие из них называли зиму особым состоянием души и мышления. Говорили, что зима — окутывает мир, заставляя нас острее чувствовать домашний уют. А некоторые, как Борис Пастернак, делали снег частью своей романтической истории:

И оттого двоится

Вся эта ночь в снегу,

И провести границы

Меж нас я не могу.

Удивительна история зимы и в живописи. Сейчас изображение снега в работах европейских мастеров кажется нам привычным делом, но так было не всегда. К примеру, снег на полотнах Брейгеля и многих других художников того времени — это, как ни странно, следствие ледникового периода. Не такого масштабного, как в одном мультике, но название у него тоже есть, это — малый ледниковый период в Европе, который начался примерно в середине XIV века и длился до середины XIX века. Температура в то время, на первый взгляд, опустилась всего на пару градусов, однако этого было достаточно, чтобы вся Европа замерзла. Собственно, это и нашло отражение в искусстве.

Ученые до сих пор спорят о причинах этого глобального похолодания, кто-то говорит, что дело в активности на Солнце, кто-то ищет причину в извержении вулканов. Но главный факт остается: с «эстетикой» снега в Европу пришли неурожаи и голод. Это ощущалось болезненно, потому что еще была жива память и легенды о более теплых, более «райских» временах. Тут есть еще одно понятие — теплый век. Он тоже был в Европе и длился примерно с X по XIII вв. В эти триста лет средневековому человеку, конечно, жилось все равно не просто, но все-таки в этот оптимум погода стояла действительно неплохая.

Брейгель в XVI веке, наблюдая за снегом, сделал зиму весьма универсальным пейзажем. Он не боялся переносить зимний холод на библейские сюжеты. Так появилась картина на сюжет из Евангелия от Матфея — «Избиение младенцев». Но самым удивительным явлением того времени для средневекового человека было оледенение водоемов, на которых до этого даже зимой происходила навигация. То есть появилась настоящая возможность «ходить по воде». Однако зима удивляла не только художников и поэтов, но и философов.

Сова минервы вылетает зимой  

В XIX веке немецкий философ Гегель заметил, что «сова Минервы начинает свой полет с наступлением сумерек». Сова — символ знаний и философии. И как раз философствовать лучше в темное время суток — мысли собираются легче и ничего не отвлекает от погружения в мир идей. Этот образ можно расширить, вспомнив самое темное время года — собственно, ее величество зиму. Зима как раз и становится прекрасным временем для философии. В период снежных бурь и метелей наступает торжество философии (можно предположить, почему: зимой и в непогоду у философов появляется официальное оправдание для того, чтобы сидеть дома и не выходить на улицу).

У другого немецкого философа, уже из XX века, Мартина Хайдеггера есть небольшая, но увлекательная заметка под названием «Творческий ландшафт: почему мы остаемся в провинции?» Там Хайдеггер говорит о том, что лучшее время для философии — это зимняя ночь, когда на улице бушует снежная буря со свирепыми порывами ветра. По словам Хайдеггера, в такие моменты философия начинает звучать просто и существенно — ведь холод не дает возможности разговориться, разболтаться и наплести паутину сложных понятий. Зима устанавливает естественные ограничения мысли, показывая, как легко человек поддается природе. Наши мысли и слова в это время становятся конкретнее и отчетливее.

В культуре зима часто ассоциируется со старостью, с завершением года и угасанием. В этом плане с идеей Хайдеггера неожиданно совпадают слова французского философа Жиля Делеза. Он заметил, что спрашивать о философии стоит лишь в позднюю пору, когда наступает старость, а с ней и время говорить конкретно. То есть у Хайдеггера была конкретность зимы, а у Делеза — конкретность старости. Сам же Делез пытается ответить на глобальный вопрос — «что такое философия?», и выбирает для этого подходящее время своей биографией. Ведь книга Делеза именно с таким названием — «Что такое философия?» — выходит за четыре года до его смерти. Конечно, по современным меркам Делез не был совсем стариком (он умер в 70 лет), но сам он чувствовал зиму собственной жизни и торопился ответить на один из главных вопросов.

В общем, все три автора, Гегель, Хайдеггер и Делез показывают особую связь между меланхолией зимнего времени (когда это время завершается и мы чувствуем его конец) и нашим стремлением к философствованию. Ночь мы переживаем каждый день, зиму раз в год, а старость — раз в жизни. Но каждое из этих завершений — завершение дня, сезона или наших лет — вызывает в нас светлую печаль, успокаивает, фиксирует то, что торопиться больше некуда и можно перейти к философским вопросам.

Как зима рождает теплые чувства 

Мысль о том, что зима старше всех остальных времен года, продолжает еще один французский мыслитель Гастон Башляр в своей легендарной работе «Поэтика пространства». Там он исследует феномен дома и жилища с философской точки зрения. Башляр говорит, что дом — это место, где формируется чувство защищенности и близости к миру. Через образы дома человек учится переживать пространство как нечто личное и освоенное. Дом — это начало нашего воображения, так как человек, будучи ребенком, фантазирует и играет в игрушки или грезит перед сном, и все это происходит в стенах его родного, домашнего пространства. Когда человек вырастает, уже сам дом становится мечтой — как мечта построить, купить или переехать в свое жилье (Башляр философски сказал бы тут «жилище»).

Про зиму Башляр замечает, что холод невероятно повышает ценность домашнего бытия. «Мы согреты, потому что холодно снаружи», — пишет философ. И это действительно так: зима дает не только чувство завершенности и покоя, но и чувство особо внутреннего тепла. Поэтому любой мечтатель жаждет суровой зимы. Суровая зима дает возможность вновь испытать то самое чувство и ощутить теплоту от собственных грез о доме, покое и тишине. Башляр прямо советует нам, читателям, на секундочку замедлить свое чтение и представить, как мы сидим в небольшом горном домике, а за окном все в снегу, холод, вьюга. Это приятное ощущение, не правда ли?

Мы видим, как зимняя меланхолия превращается в приятное переживание уюта и тепла. Неслучайно поэт Лев Лосев когда-то заметил: у нас чем холоднее, тем интимней, говоря о петербургской зиме. Это совпадает и с идеями Башляра, и с размышлениями культуролога Бернда Бруннера, чья книга «Жажда зимы. Снег и лед в культуре и искусстве» недавно была опубликована на русском языке.

Бруннер говорит о том, приятное переживание зимы является привилегией, которая появилась не так давно — в XIX веке. Именно в это время люди, у которых были на это ресурсы, начали воспевать зиму. Например, английский эссеист Томас Де Квинси заметил: «Всякому известно, какое божественное наслаждение кроется зимою у домашнего очага – свечи, горящие уже в четыре часа, теплый коврик у камина, чай, заваренный прелестной рукой, закрытые ставни, гардины…»

К нашему счастью, «привилегия» быть зимой в тепле становится все более доступной. Нас не пугает малый ледниковых период и в холоде мы правда все немного превращаемся в философов, которые так любят свой дом. Это хорошая новость, ведь парадоксальная теплота зимы часто намного приятнее, чем иллюзорные надежды весны или же пустая радость лета.