Каждый читатель желает знать: в чем смысл описаний цвета в русской литературе
На уроках литературы в школе мы в деталях анализировали, что хотел сказать автор. И иногда понять это можно, остановившись на цветописи. Вместе с филологами Томского госуниверситета Иваном Назаренко и Павлом Гендриным разбираемся в происхождении и использовании этого приема, а также отвечаем на вопрос, почему авторам русской классики было так важно «разукрашивать» свои тексты.
Что думает учитель: «Синие занавески символизируют глубокую депрессию главного героя. Его думы — о судьбах страны и народа».
Что имел в виду автор: «Синие занавески — это просто синие занавески».
Утрированный мем, знакомый каждому школьнику, на самом деле глубже, чем кажется. Писатели не просто так используют цветопись — искусство передачи цветов и красок языком художественного произведения. И оттенок той самой занавески может стать ключом ко всему произведению.
Спасибо предкам и Андрею Белому
Символика цвета утвердилась задолго до возникновения первых памятников литературы. Для людей древности было характерно мифологическое мышление. Цвет становился способом общения с богами, помогая упорядочить мироздание, «визуализировав сакральное».
В XIХ веке возникла наука о природе цвета — колористика. Ею занимался и немецкий писатель Иоганн Гете. В трактате «К учению о цвете» 1810 года он одним из первых высказал мнение, что цвет может быть важным художественным средством:
«Цвет... оказывает известное действие на чувство зрения... а через него — и на душевное настроение. Поэтому, взятый как элемент искусства, цвет может быть использован для содействия высшим эстетическим целям».
Но впервые термин «цветопись» упоминается в статье «Кубизм» (1916) Казимира Малевича. Прием считали антитезой живописи, стремившейся воссоздать реальность. Цветопись же освобождалась от предмета и сюжета, «более условно и плоскостно выявляла рисунок благодаря положенным рядом цветовым отношениям».
Однако в 1930-е годы на волне неприятия беспредметной живописи цветопись поменяла значение, рассказывает «Ножу» ассистент кафедры истории русской литературы XIX-XX веков и литературного творчества ТГУ Павел Гендрин. Прием стал передавать краски окружающего мира, став свойством реалистической живописи. В этом смысле цветопись вошла в литературу. Первым из писателей понятие использовал Андрей Белый в книге «Мастерство Гоголя» 1934 года.
Кристиану Грею и не снилось
При этом в тексте с цветом работать сложнее. В отличие от живописи, где глаз зрителя сам считывает краски, в литературных произведениях необходимо заставить работать воображение читателя, объясняет «Ножу» доцент кафедры истории русской литературы XIX-XX веков и литературного творчества ТГУ Иван Назаренко:
«Человеческий глаз, по разным данным, способен воспринимать тысячи или даже миллионы цветов и оттенков. Намного больше, судя по всему, чем можно назвать с помощью слов. Но, как утверждают лингвисты, возможности образования новых цветообозначений разнообразны».
Например, обозначения цвета появляются в результате сложения слов (бледно-желтый), использования связанных по смыслу относительных прилагательных (сливовый, металлический), а также конструкций уточняющего типа (цвет спелой вишни).
Прибегают и к нестандартным методам — писатели добавляют краски в текст, не используя «цветные» описания: «бутылочные глаза» или цвет «коньяка с золотом». А поскольку упоминание цвета в литературе не носит обязательный характер, то каждая колористическая деталь становится важной, отмечает Гендрин.
С какой страны посмотреть
Значение цвета в конкретном тексте зависит от контекста общекультурного и контекста конкретного художественного мира. Нужно понимать, что символизирует тот или иной оттенок, чтобы считывать спектр значений, в том числе противоположных друг другу.
Важны национальный и исторический контексты. Каждая эпоха имела свои представления о цвете. Так, в древнерусской литературе палитра была связана с византийской культурой и иконописью. В целом произведения этой эпохи «бедноваты цветописью», за исключением поэмы «Слово о полку Игореве», считает Назаренко.
Один из ярких примеров в произведении — противопоставление красного («червленого») и синего цветов как битва русских с половцами. Отношение к войскам прослеживается на художественном уровне. В синий цвет заложен мифологический образ моря, куда «по заговорам изгоняется нечистая сила». Кроме того, половцы жили «на синем Дону» (исторический контекст). А вот славянская река Дунай обозначена эпитетом «белый», который связывали с «живой» водой, тогда как «мертвую» называли синей. Еще один смысловой уровень — оппозиция золотого (символ света) и черного (символ смерти) цветов.
В дальнейшем авторы искали новые способы запечатления цветовых образов. Все русские писатели XIX-XX веков в той или иной степени прибегали к цветописи. Например, Федор Достоевский в романе «Преступление и наказание».
Болезненный желтый встречается и в интерьерах (обои в каморке главного героя), и во внешности (лицо Мармеладова и Порфирия Петровича), и в документах («желтый билет» Сони Мармеладовой), отмечает Назаренко. В средневековой традиции это цвет лжи, бесчестья, трусости, безумия. Но у Достоевского он не так однозначен, хотя и указывает на страдания героев. Желтый может «засиять золотом», то есть является и символом надежды на лучшее.
Красный видит Родион Раскольников и до (ему снится окровавленная морда лошади, красные от ярости лица мужиков в красных рубахах), и после убийства старухи-процентщицы. А имя следователя — Порфирий — с греческого означает «багровый». Нагнетание этого цвета происходит и у экспрессиониста Леонида Андреева. «Красный смех» в одноименном рассказе сводит героя с ума — в финале тот видит заполненный кровью и трупами мир. Произведение было откликом на события русско-японской войны.
Нейтральные сами по себе цвета наполняют смыслом наши восприятие и система ценностей. Следовательно, можно говорить об особой колористической символике литературного течения или о любимых цветах конкретного автора, отмечает Назаренко.
Как считать цвет
«Всегда важен контекст, определяющий конкретные значения цвета в тексте, — не стоит подставлять любые цветовые значения, взятые из энциклопедии символов», — заключает Назаренко, в качестве примера предлагая разобрать отрывок из романа Эдуарда Лимонова «Дневник неудачника»:
«Пристрастие к белому. — Четыре пары белых брюк — и все мало. И зимой в белых брюках хожу. Однажды в дождь, на грязном в аптауне Бродвее, ночью, — полупьяный русский интеллигент сказал мне восхищенно: „Ты как луч света в темном царстве. Вокруг грязь, а ты в белых брюках прешь, ошарашиваешь собой. Правильно!..“».
Здесь мы видим антитезу белого и черного. Важно, что глава называется «Снег», и уже на уровне названия задается мотив белизны: идущего снега, белых брюк героя.
Это и автобиографическая подробность (сам Лимонов в молодости любил носить белое); и символ красоты, инаковости, протеста против серого и бездушного мира, где нет места индивидуальности; и ироническая аллюзия к статье «Луч света в темном царстве» Николая Добролюбова (темное царство в данном случае — мир эмиграции). Можно провести ассоциацию с белизной незаполненной страницы дневника. Так подчеркивается готовность героя к сюжету жизни «с чистого листа»: «Через день у меня рождение».
Как дьявол кроется в мелочах, так и смысл художественного текста прячется в деталях. Так что в следующий раз, наткнувшись в книге на «синюю занавеску», может, стоит остановиться на ней. И присмотреться.