«Клоуны-депешисты»: интервью с создателем «цЫрка-Музея на Петровке» Денисом Васильевым

Как вы выбрали место для музея цирка?

Многие думают, что первый цирк в Москве был построен в 1880 году на Цветном бульваре, однако это было лишь первое каменное здание цирка Альберта Саламонского. Сегодня мы все знаем и любим это место — это Цирк Ю.В. Никулина на Цветном Бульваре. Однако первый стационарный цирк в столице открыли осенью 1853 года, он был не из камня, а из дерева и именно на Петровке, на месте сегодняшнего ЦУМа. Когда-то там была ярмарочная площадь и часто выступали заезжие балаганы.

Наш камерный «цЫркъ-Музей на Петровке» расположился в одном из бывших доходных домов XIX века на месте когда-то прекрасной усадьбы Одоевских. Хозяева нашей усадьбы были в дружеских отношениях с отставным полковником Новосильцевым, который построил и открыл первый цирк в столице на Петровке!

Лично для меня трогает история создания цирка Новосильцева: он построил его для своей супруги, известной тогда швейцарской наездницы и красавицы Лоры Басен.

Здесь, на Петровке, мы чувствуем мощную связь времен и поддержку каких-то невидимых сил! (смеется)

Почему вы решили создать музей при цирке?

Здесь, на Петровке, мы открываем скорее филиал Циркового Музея при нашем загородном «Деревенском цЫрке» — да-да, есть у нас и такой. На Петровку переезжает ударная экспозиция нашего музея — это будет кабинет бумажных цирковых редкостей, галерея забытых цирков и великих артистов. Хроники старых балаганов, где цирк живет на бумаге старых афиш и многочисленных фотографиях, словно застывшее немое кино.

Музей при цирке или при театре, как мне кажется, это логично и просто очень красиво. Уже в шесть лет у меня появился первый домашний музей: там были глиняные черепки, два наконечника от стрел, какие-то железяки. Я расположил все экспонаты на картоне на батарее и ждал, когда к маме придут гости, чтобы быстрее провести для них экскурсию.

К слову об артефактах: старейшие бумажные экспонаты музея датируются началом XIX века, это рекламные редчайшие вложения-афиши в газету «Московские ведомости» с подробным описанием первых программ зарубежных цирковых Колумбов-первопроходцев, которые приезжали и открывали для России цирковое искусство!

У нас даже есть настоящий бумажный клад Алексея Красильникова. Был такой цирковой антрепренер и хозяин передвижного шапито-балагана под названием «Летучий американский цирк Алексея Красильникова», с 1898 по 1904 годы он активно гастролировал по провинциальной России.

Знакомые краеведы-историки из древнего града Владимира нашли картонный старинный тубус на чердаке заброшенного купеческого дома, который, к большому сожалению, шел под снос. В тубусе было 15 афиш цирка Красильникова, личные вещи, часы, маленькая фигурка фарфорового клоуна и почти девять тысяч царских бумажных денег. Капсула времени, которая занимает достойное место в нашем музее! Все предметы — строго оригинал.

Как вы думаете, какой образ клоуна формирует ваш цирк-музей?

Клоуны — это люди не только с прекрасными музыкальным и киновкусом, но еще и некие проводники прошлого, которые занимаются историей и краеведением именно через цирковую линию. Мы поднимаем старые документы, забытые имена династии, личные вещи и переписки — всё, что утрачено. Не только клоуны-депешисты, но и клоуны-коллекционеры, эстеты и интеллектуалы. (смеется)

Кто помогает вам в создании музея-цирка?

В строительстве цЫрка-музея нам очень помогают мои замечательные знакомые — дядя Тагир и его команда. Именно они помогали мне и при строительстве «Деревенского цЫрка» на Киевском шоссе, и сейчас очень помогают, порой даже покупают материалы за собственный счет. Ну и, конечно, наш актер Филипп Савинков, который взял на себя все сложные административные вопросы.

Нам также предлагали помещение на Кузнецком мосту абсолютно бесплатно! Я так обрадовался сначала, но задумался о коллекции афиш, которую я так долго собирал — не надо ей быть в чужом пространстве. Я люблю полную независимость, никаких спонсоров и краудфандинга у нас нет.

Цирк-музей рассчитан на 40 зрителей, очень камерный формат — люблю атмосферное наполнение. Представляете, даже раньше, когда у нас был зал на 250 мест, у нас не было никакой охраны — никто не выгонял зрителей после представления.

Мы часто продолжали вечер после выступления в зале со зрителями, которым хотелось побыть в этой атмосфере ещё немножко. Со многими из них мы стали друзьями. Я надеюсь, что и здесь по окончании действия — а оно идет в зависимости от нашего настроения, от 45 минут до полутора часов — люди не будут бежать домой. Ну, только если не надо куда-то ехать. Можно будет собраться за нашим длинным столом, изучить афиши, пообщаться.

Ваш подход сильно отличается от остальных цирков. Как вас воспринимают прочие от мира клоунады?

Мы делаем то, что нам нравится так, как мы это видим. В нашем деле главное —  независимость, но мы всегда открыты к диалогу. У нас театральная и трюковая клоунада, полная импровизации. Вот, например, Филипп пришел к нам драматическим актером, а меня всегда окружали цирковые, так и происходит мой любимый процесс: драматические актеры начинают жонглировать, а цирковые — осваивают драматическую игру.

Это правда, в клоунаде в первую очередь идет актерская работа, а следом уже все остальное. Для нас главное — взаимоотношение взгляда, оценок, пауз между актером и зрителем. Всё работает через публику.

Какова задача клоунады?

Знаете, я об этом стараюсь не думать, мы просто делаем свое любимое дело. Часто вспоминаю слова Станиславского о зрителях: «Не мы ради них, а они ради нас». Зритель любит быть участником событий живого и порой не запланированного действа, которое рождается здесь и сейчас, в импровизации. Если это еще и искренне смешно, и иногда чуть грустно, здесь и происходит магический момент, когда взрослый человек превращается в того самого ребенка — с добрым и открытым сердцем, со своими теплыми воспоминаниями и ассоциациями.

Прекрасно, когда зритель делится этим с тобой лично после спектакля! И как я думаю, это и объясняет бесконечный успех «Снежного Шоу» Вячеслава Ивановича Полунина. Это идеальная форма, клоунада — высшая ступень драматического искусства, которая не лишена и трагизма, и комизма. Клоун — жонглер эмоциями, но главное, как говорил один из наших учителей Бастер Китон: «Смешить, но при этом не быть шутом!»

Вырос ли интерес к клоунаде в обществе?

Сложно сказать, особенно когда большую часть времени проводишь у себя загородом. На самом деле у нас небольшой круг общения, но иногда получается посмотреть некоторых коллег на различных фестивалях. Видно, что интерес к клоунаде растет. Она активно применяется и в классическом театре, и даже в опере, и это прекрасно.

Мы немного затворничаем и стараемся делать свою историю, хотя, конечно, тоже не всегда получается. Однако мы знаем точно, что независимость и ненавязчивость — самое прекрасное для нас, как и основа всего в клоунаде — взгляд, оценка и пауза.

Скажу честно, мне не все близко из происходящего в цирке, но я понимаю желание других экспериментировать и создавать что-то свое, жанр очень сложный…

А в чем сложность жанра на ваш взгляд?

Клоунада раскрывается не сразу, может, для кого-то эта дверка так и не откроется, поэтому здесь очень важны люди-ключики, которые могут направить. Когда-то для меня такими людьми стали мой старший брат клоун, мим и философ Игорь Васильев, а также клоун-актер, которого уже, к сожалению, нет в живых, Николай Береза и недавно покинувший нас режиссер, педагог и новатор Валентин Александрович Гнеушев.

Лично я немного расстраиваюсь, когда некоторые актеры и педагоги разделяют профессию клоуна и драматического актера. Мне кажется, это неправильно, ведь клоун и драматический актер — человек одной профессии.

Вспоминая Феллини: почему драматический актер видит в клоуне нечто уничижительное и отталкивающее? На мой взгляд, клоун — аристократ от актерского мастерства, и когда актер услышит, что в его таланте есть нечто клоунское, он должен считать себя поощренным. Феллини пишет, что клоун действует осознанно и бессознательно, он сочетает в себе одновременно взрослого человека и сердце ребенка. Это высшая цель не только клоуна, а любого драматического актера и человека.

Почему я избегаю фразы «мы клоуны»? Для меня это как определенная ступень в буддизме, которую надо достичь — мы же пока только изучаем её. Музей, музыка, Хармс и Рой Андерссон лишь на первый взгляд кажутся несовместимыми, но это все одна большая клоунада.

Когда знакомые и актеры спрашивают, кто же такой этот клоун, я отвечаю:  «Друзья, клоун — это такой же замечательный актер, как и вы, только чуточку лучше». Как бы сказал Даниил Хармс: «Вот и всё!» (смеется)

Как этому научить?

Лично мне кажется, этому научить практически невозможно, это природный дар. Все зависит от твоего внутреннего мироощущения и наполнения, как говорил великий Енгибаров: «Клоун это не профессия, это мировоззрение».

Тем не менее при музее-цирке будет школа прежде всего для уже имеющих какой-то актерский опыт людей, но подчеркну: главное — желание и мы не преподаем, мы делимся и учимся все вместе!

Еще у нас будут лекции. Например, я очень хочу позвать автора книг о Хармсе Валерия Шубинского, театроведа и редактора «Петербургского театрального журнала» Ирину Селезневу-Редер, композиторов Антона Батагова и Алексея Борисова, а также замечательный театр «Семьянюки». Желаю всем прекрасной весны и ждём с нетерпением в гости!