Спецпроект

Как тратить деньги с умом и красиво?

Беспредельное, вода и воздух: как первые философы искали начало всего

Началом философии было исследование того, что имеет начало — однако древние греки изучали мир умозрительно, а не экспериментально. Создав первые абстрактные концепции, мыслители милетской философской школы заложили основы всей последующей западной мысли, и именно с них «Нож» начинает разбираться в истории античной философии.

Древнегреческий философ Аристотель, или просто Философ, как его называли в Средневековье, считал, что философия — любовь к мудрости — начинается с удивления. Человек замечает вокруг себя удивительную соразмерность, ритмичность, закономерность и взаимосвязь природных явлений и удивляется этому, его воображения уже не хватает на то, чтобы под регулярным движением Солнца по своду небесному разуметь неспешную езду бога Гелиоса на своей крылатой колеснице или безмятежное плавание Ра на ладье вечности по водам небесного Нила. Его разум «просыпается» и требует ответов доказательных и обоснованных, концептуализируемых и постигаемых исключительно умом, а не только или не столько воображаемым чувством религиозно-мифического нарратива, поскольку философия начинается с вопроса: почему вообще существует нечто, а не наоборот, ничто?

И ответить на этот вопрос можно, только создавая адекватные мысленные концепты, ибо в философии, как скажет уже современный замечательный философ Жиль Делез, нет ничего кроме «создания концептов». Философия — это создание концептов, при помощи которых постигается и созидается узнаваемый (или неузнаваемый) мир, и началась она, по крайней мере применительно к европейской цивилизации, примерно в 6 в. до н. э. в Древней Греции, а если быть более точным, то в Ионии — узкой прибрежной полосе западного побережья нынешней Турции в районе Эгейского моря.

Ионийские «физики», или Милетская школа

Фалес

Традиционно считается, что античный философский дискурс «стартует» в начале 6 в. до н. э. в городе Милет, и связан этот старт с именем Фалеса. Фалеса причисляют к «физикам» потому, что физики — это те, кто исследует природу, которая по-древнегречески называлась фюсис (φύσις). А под природой тогда понималось всё то, что имело рождение или возникновение, ибо слово «фюсис» происходит от глагола φύω — «порождать», «рождаться», что явствует и из русского слова «природа». И поскольку, как считалось, рождено всё, кроме богов, то вот это всё, то есть природа, и исследовалось. Однако суть самого этого исследования существенно отличалась от того, что под физикой понимают современные люди — люди эпохи телескопа «Хаббл» и адронного коллайдера. Античная физика не знала ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало современный эксперимент, понятие и метод которого будет введено в науку только в XVII в. английским философом Фрэнсисом Бэконом.

Древнее исследование фюсиса было сугубо умозрительным, то есть это был, если угодно, мысленный эксперимент, в основе которого поначалу лежал только один концепт — концепт Начала, или, как говорили греки, — архэ (ἀρχή). И вот под таким началом Фалес разумел воду.

Почему именно вода? Ну, оглядимся по сторонам. Мы все видим, сколь значима вода в жизни как отдельного живого существа, так и всей Земли в целом, состоящей по большей части из воды. В жидкости рождается человеческий плод, без воды вянут растения, начинается засуха, ведущая к голоду, и т. д. и т. п. И вот тут-то и совершается чудо философской рефлексии — чувственно наблюдаемое явление абстрагируется от своего материального воплощения и возводится до уровня всеобщего мысленного концепта, охватывающего всю совокупность возможных материальных событий. Ибо что же значит фалесова вода, как не тот всеобщий принцип бытия, из которого всё возникает и в который всё обратно возвращается, осуществляя круговорот воды в природе?

Вода, сгущаясь и разрежаясь, порождает из себя остальные элементы — воздух, землю и огонь. Вдобавок к этому Фалес верил, что земля, будучи плоской как доска, плавает по воде — уже реальной, не мысленной, — что, если принять во внимание теорию континентального дрейфа, не кажется столь уж неразумым. Верил он и в то, что всё вокруг одушевлено (и доказывал это на примере действия магнита), а душу полагал бессмертной, приговаривая также: «Всё полно богов». Последний тезис разбивает современный примитивный позитивистский миф о том, что, дескать, философское мышление сменило религиозное.

Философия ничего не сменяла, это было и есть, если угодно, мышление параллельное, мышление по преимуществу «иное».

Был Фалес убежден и в том, что между жизнью и смертью нет никакой разницы, и когда его спросили: «Что же ты, Фалес, не помрешь?», он ответил: «Именно поэтому». Помимо этих достижений, обращал внимание Фалес и на звезды, предсказав солнечное затмение 585 года до н. э. и предположив, что происходит оно от того, что солнечный диск покрывается Луной. Будучи уверенным, что звезды состоят из раскаленной земли, Фалес так любил их и был таким большим любителем созерцания, что Платон в диалоге «Теэтет» (174а) сохранил для нас следующий анекдот из его жизни:

«Наблюдая звезды и глядя наверх, Фалес упал в колодец, а какая-то фракиянка — хорошенькая и остроумная служанка — подняла его на смех: он, мол, желает знать то, что на небе, а того, что перед ним и под ногами, не замечает».

Но грек не был бы греком, если бы не восстановил недостаток вовлеченности в житейские дрязги другим случаем, сообщенным нам Аристотелем в его «Политике» (1259а):

«Рассказывают, что когда Фалеса, по причине его бедности, укоряли в бесполезности философии, то он, смекнув по наблюдению звезд о будущем [богатом] урожае маслин, еще зимой — благо у него было немного денег — раздал их в задаток за все маслодавильни в Милете и на Хиосе. Нанял он их за бесценок, поскольку никто не давал больше, а когда пришла пора и спрос на них внезапно возрос, то стал отдавать их внаем по своему усмотрению и, собрав много денег, показал, что философы при желании легко могут разбогатеть, да только это не то, о чем они заботятся. Вот каким образом, говорят, Фалес выказал свою мудрость».

К этому следует добавить достижения в геометрии: Фалес был первым, кто доказал, что диаметр делит круг пополам и что два треугольника являются равными в случае, если одна сторона и два угла одного треугольника равны одной стороне и двум углам другого.

Диоген Лаэртский сохранил для нас следующие высказывания Фалеса:

Древнее всего сущего — бог, ибо он не рожден.
Прекраснее всего — мир, ибо он творение бога.
Больше всего — пространство, ибо оно объемлет всё.
Быстрее всего — ум, ибо он обегает всё.
Сильнее всего — неизбежность, ибо она властвует всем.
Мудрее всего — время, ибо оно раскрывает всё.

Вот сколько всего замечательного для философии, которая тогда не отличалась от науки, сделал Фалес Милетский. Когда он умер от теплового удара примерно в возрасте 80 лет, на могиле его была выбита следующая эпитафия:

Эта гробница мала, но слава над ней необъятна:
В ней пред тобою сокрыт многоразумный Фалес.

Анаксимандр

К следующему поколению знаменитых милетских физиков принадлежал Анаксимандр — ученик Фалеса. Анаксимандр известен нам как автор первого научного прозаического сочинения под названием «О Природе» (Περὶ Φύσεως). В дальнейшем только ленивый греческий философ не напишет сочинения — в прозе или в стихах — с таким же названием, и эта традиция просуществует добрых двести лет, угаснув лишь ко времени Платона, когда ракурс философии вообще изменится кардинальным образом.

Анаксимандр отказался признать в качестве архэ какую-либо материальную субстанцию, но провозгласил началом так называемое Беспредельное, или апейрон (ἄπειρον). С чем связан отход от материальных стихий, сказать довольно сложно. Также сложно точно сказать, как следует понимать этот апейрон — является ли он материей, которая просто не может быть качественно и количественно определена, то есть некая аморфная материя как возможность всего, либо апейрон вообще не имеет материальной составляющей, но всецело умозрителен.

Скорее всего, апейрон, помимо того, что это философский концепт, имеет также некоторое материальное соответствие в реальности, будучи всеобъемлющим и всепроникающим и уподобляясь в этом божеству.

При этом Аристотель, говоря об апейроне Анаксимандра в своих физических сочинениях («Физика», «О небе»), видит в нем некое подобие бесконечного тела. Должно быть апейрон был введен Анаксимандром по причине того, что размышления о воде как начале всё же наталкивались на некоторую ограниченность: очевидно ведь, что вода, образуясь через конденсацию, сама имеет начало, равно как при нагревании она испаряется, то есть имеет конец, следовательно, ее сложно назвать подлинным началом, которое в идеале не должно ни возникать, ни гибнуть.

Важно также отметить, что Анаксимандр, в отличие от Фалеса, не просто задается вопросом из чего всё возникает, но также почему это происходит, что является причиной того, что в первоначале — каким бы оно ни было — возникает какое-то брожение и рождается мир или множество миров (верил он и в такое). Это он и попытался объяснить в единственном сохранившемся фрагменте, который наиболее точно передан нам философом Симпликием, жившим уже в 6 в. н. э.:

«А из каких начал вещам рожденье, в те же самые и гибель совершается по роковой задолженности, ибо они выплачивают друг другу правозаконное возмещение неправды [=ущерба] в назначенный срок времени».

Из этого фрагмента можно выделить следующие важные положения:

— Возникновение единичного космоса или вещи мыслится как несправедливость или некое нарушение исходной целостности.

— Бытие, которое в результате возникновения приобретает единичная вещь, как бы берется «в долг».

— Расплатой за этот несправедливый заем является неизбежная гибель, или смерть.

— Высшим судьей в этой тяжбе выступает время.

Таким образом, можно сделать вывод, что Анаксимандр вообще мыслил единичный мир и всё существующее в нем как некую роковую ошибку, как то, чего в идеале быть не должно.

Экзистенциальный пессимизм Анаксимандра подразумевает, что в мире действует некая борьба противоположностей — как на уровне единичных вещей, так и на уровне материальных стихий, которые, выделяясь из исходной целостности апейрона, сталкиваясь и расходясь, приобретают свою качественную — временную — определенность.

Верил Анаксимандр и в то, что Земля, будучи цилиндрической по форме, покоится в центре космоса за счет равновесия сил притяжения и отталкивания. А вот что сообщает Плутарх («Застольные беседы») об антропогенезе согласно Анаксимандру:

«Люди первоначально зародились внутри рыб; были вскормлены подобно акулам и только после того, как оказались в состоянии прийти на помощь самим себе, вышли наружу и достигли земли».

Если учесть, что жизнь на земле вышла из воды, то вариации Анаксимандра не так уж далеки от современной акватической теории. Также Анаксимандр был первым, кто построил гномон, то есть солнечные часы. А как-то раз Анаксимандр решил попеть песни, а дети — такие же сорванцы что в древности, что сейчас — стали над ним смеяться, и тогда он сказал: «Что ж, ради детей придется мне научиться петь получше». Таков был этот своеобразный человек, Анаксимандр из Милета.

Анаксимен

Завершается обзор милетской философской школы традиционно Анаксименом, учеником и другом Анаксимандра, который полагал, что начало хоть и беспредельно, то есть что это апейрон, но качественно определенно, и поэтому является воздухом. Наблюдая за воздухом, Анаксимен заметил, что, помимо того, что он вездесущ и жизненно важен, разрежаясь, он становится огнем, а конденсируясь — сначала ветром, потом тучей и далее — водой. Вода, сгущаясь, превращается в землю, которая, согласно той же логике сгущения, становится камнями и т. д.

Движение, согласно которому и происходят все эти сгущения и разрежения, существует вечно.

Земля как небесное тело, будучи плоским, «плавает» по воздуху (досл. «оседлала воздух») и возникла из него путем «комканья». От Земли родились Луна и Солнце, которое является столь горячим потому, что очень быстро движется. Остальные светила появились из испарины, возносящейся от Земли и, благодаря разряжению, превращающейся в огонь, который в свою очередь скручивается и получает шарообразную форму. Звезды же прибиты к стеклянному небесному своду наподобие гвоздей. Ну и понятное дело, что боги — куда же без них — хоть и нерожденны, но тоже появились из воздуха, и именно поэтому они могут с легкостью преодолевать огромные расстояния, будучи невидимы для людских очей.