«Мне на последний»: как работали социальные лифты в Российской империи XIX века
Принято считать, что социальные лифты в дореволюционной России не работали. Если родился крестьянином — умрешь крестьянином, карьерный потолок — солдатская шинель или место мелкого приказчика. Но статистика и живые свидетельства выглядят куда менее депрессивно. В стране существовала вполне рабочая система взлета — через госслужбу, рынок, кооперацию и меценатов. Порой путь от продажи сбитня на рынке до покупки Пикассо занимал всего одно-два поколения. Автор исторического проекта Old Russia With Masha Мария Кравченко разбирается, как были устроены социальные лифты.
Когда заработал лифт
Масштабные перемены начались с реформ Александра II. Они не только освободили от крепостной зависимости десятки миллионов человек, но и включили страну в режим ускоренного развития. При этом по темпам промышленного роста Россия в те годы была среди мировых лидеров. К 1913 году Россия входила в число крупнейших экономик мира. Перед Первой мировой войной империя в числе прочего занимала второе место по строительству железных дорог, пятое место по объему промышленного производства и контролировала 30% мирового экспорта зерна.
Страна не только развивала промышленность и инфраструктуру, но и стремительно размножалась. Население выросло с 75 млн при Александре II до 175 млн к началу Первой мировой. Каждый год прибавлялось по 2-3 млн человек.
Капитализм работал по всем классическим законам: спрос, предложение и возможность пробиться тем, кто готов рисковать и работать. Был растущий запрос на новые кадры, предпринимателей и управленцев. Талантливые люди из разных социальных слоев и областей деятельности добивались успеха.
Госслужба: все идет по плану
Самым понятным социальным лифтом была государственная служба и ее фундамент — «Табель о рангах», учрежденная еще Петром I. Принцип простой: двигаешься по чинам — получаешь больше привилегий, можешь при желании стать и дворянином. Например, личное дворянство можно было получить с IX чина, потомственное — с IV на гражданской службе или с VI на военной.
Чтобы попасть на госслужбу, больше не обязательно было иметь дворянское происхождение. Купеческие дети, выпускники учебных заведений, потомки чиновников и военных могли войти в систему. Например, в начале XX века более 80% чиновников были недворянского происхождения. В 1902 году только 55% командующих войсками имели высшее образование. Из 1 тыс. генерал-майоров 42% окончили академии.
Антон Деникин — будущий генерал — был сыном бывшего крепостного: с подросткового возраста подрабатывал репетиторством, получил военное образование, учился в Николаевской академии Генерального штаба — и уже к 30 годам оказался в Генеральном штабе.
Как работало образование
Купец Павел Бурышкин писал:
«До самого последнего времени даже в таких крупных центрах, как Москва или Харьков, легче себе находили работу в торговых предприятиях молодые люди, окончившие низшие коммерческие школы — как, например, Московское Мещанское училище, известные своими высокими требованиями к усвоению предметов, необходимых для элементарной коммерческой практики. И для питомцев упомянутого выше Мещанского училища не было надобности отыскивать место: на них нужно было записываться заранее».
Александра Глаголева-Аркадьева, дочь сельского священника, прошла через епархиальное училище и Высшие женские курсы на физико-математическом отделении, а с началом Первой мировой войны занималась практическими задачами: например, организовала рентгеновский кабинет при курсах.
Николай Богданов-Бельский — внебрачный сын батрачки — благодаря помощи своего учителя Сергея Рачинского попал в мастерскую, затем учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и в Высшем художественном училище при Академии художеств у Ильи Репина, работал во Франции и Италии и в итоге стал академиком.
Бизнес: главный ускоритель
Настоящий взрыв возможностей происходит в коммерции. Хотя еще до отмены крепостного права по закону «О вольных хлебопашцах» у крестьян была возможность заниматься торговлей, платя оброк помещику, или даже выкупить себя и свою семью у него. Воспользовались этим законом за 55 лет его действия вплоть до 1858 года более 150 тыс. человек. А крестьяне государственные и без этого могли заниматься предпринимательством.
Еще до реформ Александра II сложились самые богатые купеческие династии, чьи основатели были выходцами из крестьян, — Прохоровы, Рябушинские, Хлудовы и другие. Предпринимательство, к слову, было одной из немногих сфер, где у женщин было заметно меньше формальных ограничений для самореализации. Например, Надежда Ламанова — дворянка из обедневшего рода — уехала из дома родителей, выучилась кройке и шитью, стала закройщицей и со временем открыла собственный модный дом, а позже получила статус поставщицы императорского двора.
В 1863–1865 годах появляются законы, разрешающие «торговлю и другие промыслы лицам всех сословий без различия пола». Это фактически открыло рынок для миллионов людей.
Экономист Леонид Абалкин так описывает происходившее:
«Класс промышленников пополняли все слои общества, бывший крепостной мог стать "несметным богатеем", его вчерашний владелец-помещик — биржевым воротилой, дворянин-офицер, оставив службу, налаживал работу "железоделательного завода", мещанин-горожанин открывал издательство, служащий государственного учреждения вырастал до директора-распорядителя банка или акционерного общества».
В печатном деле этот механизм виден особенно ясно. Иван Сытин, начав с работы в лавке и имея за плечами всего несколько классов школы, за одно поколение прошел путь от ремесленной мастерской до крупного издательского бизнеса. Типичная история выглядела так: деревенский подросток уезжает в город, работает «мальчиком» в лавке, становится управляющим, открывает свое дело, а через десять — пятнадцать лет у него уже своя фабрика.
Горизонтальные связи
Помогали не только амбиции, но и связи. В Петербурге, Москве и других крупных городах существовали землячества выходцев из разных регионов: Ярославское, Тверское и другие. Они помогали вновь прибывшим с работой, жильем, кредитами, рекомендовали «своих» в лавки, рестораны, артели.
Еще одно исчезнувшее явление, которое помогало встать на ноги обычному человеку, если у него не было задатков к предпринимательству, — кооперация. Это такой вид деятельности, при котором люди добровольно объединяют свои силы и ресурсы, участвуя в коммерческой или хозяйственной деятельности. В результате они эффективнее производят, эффективнее тратят и лучше зарабатывают, работая вместе. По сути, это был лифт для тех, у кого не было капитала и кто не хотел брать на себя риск в одиночку: объединяясь, люди получали доступ к кредиту, совместному сбыту и большому рынку.
К 1917 году Россия была мировым лидером по числу кооперативов — около 50 тыс. В них участвовали 14 млн человек, из которых 80% составляли крестьяне. Существовало 25 тыс. потребительских обществ, 16,5 тыс. кредитных кооперативов, 6 тыс. сельхозобществ, 3 тыс. маслодельных артелей, около 2 тыс. производственных артелей. А главный банк кооператоров — Московский народный банк — имел отделения в Лондоне и Харбине, а также агентство в Нью-Йорке. Членство в кооперативе давало возможность людям, иногда даже не покидая родной деревни, продавать производимые ими товары на более широкий рынок и неплохо зарабатывать.
Меценатство
Благотворители и меценаты играли огромную роль в развитии страны. Они подчас закрывали многие социальные и культурные задачи государства, финансировали образование, медицину, научные исследования и культуру. Меценатство — это не обязательно большой инфраструктурный проект больницы или приюта, иногда это просто вера одного человека в другого. При этом работало оно по-разному: иногда как инвестиция в технологию, иногда как оплаченный вход в образование и профессию, иногда как стипендия в культуре, которая меняла всю дальнейшую траекторию.
Так, Михаил Ефимов — сын слесаря — увлекся авиацией и велоспортом еще в годы учебы, а в 1909 году при финансовой поддержке барона Ивана Ксидиаса уехал во Францию для обучения и получения диплома пилота. Уже 21 марта 1910 года в Одессе при участии 100 тыс. зрителей он совершает первый авиационный полет в России — пример того, как частные деньги ускоряли вход страны в новую технологическую эпоху.
Иван Орлов, родившийся в бедной крестьянской семье, благодаря помощи нижегородского купца Власова поступил сперва в Кулибинское училище, а затем в Строгановское училище в Москве. В 25 лет предложил свою идею по защите денег от подделок Экспедиции заготовления государственных бумаг (ныне Гознак) и был приглашен туда на работу. В 29 лет создал способ однопрокатной многокрасочной печати (орловская печать), которым типографии пользуются до сих пор.
Наконец, Сергей Кусевицкий — сын бедного военного музыканта из еврейской семьи — получил стипендию московского миллионера и мецената Константина Ушкова для продолжения учебы. Дальше работали уже и талант, и профессиональная среда: Большой театр, европейские площадки, собственный оркестр в Москве, а затем руководство Бостонским симфоническим оркестром в 1924–1949 годах.
Поздняя Российская империя не была страной равных возможностей. Но она точно не была и застывшим сословным болотом. Работала экономика, действовали законы, существовали механизмы роста, например социальный лифт как инфраструктура: госслужба, рынок, кооперация, меценатство. И иногда путь «сбитень — лавка — своя фабрика» люди проходили даже быстрее, чем мы в XXI веке.