Что такое время? Отвечает философ времени Джакомо Андреолетти

Пионеры психонавтики: как ученые ставили эксперименты с психоделиками на себе

В начале апреля в издательстве Corpus при поддержке просветительского фонда «Эволюция» выходит книга о важности научного подхода в медицине «0,05. Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия» авторства Петра Талантова, члена Комиссии РАН по противодействию фальсификации научных исследований. «Нож» публикует отрывок из главы «Эксперименты на себе» — про то, как ученые испытывали психотропные вещества и изучали их воздействие на собственное сознание.

Весь 1938 год молодой химик Альберт Хофман, работавший на фармацевтическую компанию Sandoz Pharmaceuticals, посвятил изучению активных компонентов спорыньи — грибка, поражающего злаковые культуры. Симптомы отравления спорыньей давали надежду, что среди содержащихся в ней веществ есть стимуляторы дыхания и кровообращения, которые можно выделить и использовать в медицинских целях. Увы, пока интересных результатов не было. Первые двадцать четыре соединения одного из компонентов спорыньи — лизергиновой кислоты — не проявили никакой биологической активности.

Двадцать пятым было соединение лизергиновой кислоты и диэтиламина. К сожалению, вещество, названное Хофманом LSD-25, тоже не походило на искомое лекарство.

Отметив необычное возбуждение, которое вызвал прием LSD-25 у лабораторных животных, Хофман переключился на другие вещества.

Пять лет спустя уставший от бесплодных поисков Хофман решил вернуться к LSD-25. Во время повторного синтеза на его кожу попала буквально одна капля вещества. Спустя некоторое время Хофман ощутил возбуждение, головокружение и некоторую «живость воображения». Через несколько дней он решился на эксперимент и принял 250 микрограммов LSD, сочтя это количество минимально эффективной дозой.

Не прошло и часа, как восприятие окружающего мира резко и внезапно изменилось.

Хофман успел оставить в журнале наблюдений только одну короткую запись. Позже он вспоминал, что даже ее сделал с огромным трудом.

17:00. Появились головокружение, чувство тревоги, визуальные нарушения, симптомы паралича, желание смеяться.

Не в состоянии оставаться на работе, Хофман решил отправиться домой. Он поехал на велосипеде в сопровождении своего ассистента. Эта поездка стала самой незабываемой в его жизни. В честь нее адепты психоделической субкультуры ежегодно отмечают 19 апреля свой праздник, День велосипеда.

Всё, что попадало в поле моего зрения, было искажено, как если бы отображалось в кривом зеркале. У меня было ощущение, что я не могу сдвинуться с места, хотя позже ассистент говорил, что я ехал достаточно быстро. Наконец‑то мы добрались до дома в целости и сохранности. Я едва смог попросить своего компаньона вызвать врача и попросить у соседки молока…

Всё, что было в комнате, кружилось вокруг меня, знакомые объекты и предметы мебели принимали гротескные, пугающие формы.

Они находились в непрестанном движении, словно оживленные чем‑то, наполнившим их неумолимой жестокостью. Соседка, которую я с ужасом узнал, принесла мне молока. Это была уже не госпожа Р., а злобная, коварная ведьма, спрятавшаяся за разноцветной маской.

Придя в себя, Хофман понял, что открытое им вещество обладает необыкновенно сильным эффектом. Возможно, оно смертельно опасно и он избежал гибели лишь чудом. Поэтому, перед тем как продолжить эксперименты на себе, он многократно давал дозы LSD разным животным. Судя по всему, новая субстанция действовала на всех. Рыбки начинали плавать странным образом, пауки меняли паттерн плетения сетей, кошки не пытались поймать подсаженных им в клетку мышей и даже, судя по всему, панически их боялись. Только шимпанзе не проявляли внешне заметных признаков интоксикации.

Однако другие шимпанзе, оказываясь с ними рядом, невероятно расстраивались, из чего Хофман сделал вывод, что особи, принявшие дозу LSD, нарушают какие‑то понятные лишь самим шимпанзе правила приличия.

Убедившись в безопасности выбранных доз, Хофман продолжил эксперименты на себе, а затем и на нескольких коллегах. Он считал, что те драматические изменения, которые LSD вызывает в сознании, позволят использовать препарат для лечения психических болезней. За этими экспериментами последовали испытания сначала на единичных добровольцах, а затем и полноценные клинические испытания на больных шизофренией. Увы, чуда не случилось.

LSD до сих пор не имеет признанного медицинского применения, однако стал невероятно популярным рекреационным психоактивным веществом, оказавшим большое влияние сначала на культуру хиппи в 60-е, а затем на рейв-культуру в 90-е годы прошлого века.

Специфические эффекты LSD привлекали не только тех, кто пытался найти ему медицинское применение, но и куда более эксцентричных персонажей, таких как Джон Лилли.

Выходец из очень состоятельной семьи, Лилли с раннего возраста демонстрировал интерес к науке. С тринадцати лет он проводил эксперименты в химической лаборатории у себя в подвале. По большей части они сводились к изготовлению бомб, которые он взрывал в ближайшем лесу. C восемнадцати лет Лилли изучал физику, c двадцати одного — медицину. От одного из своих преподавателей Лилли услышал, что ученый никогда не должен проводить эксперимент на других, не проверив его сначала на себе. Лилли проникся этой идеей и уже в первые годы обучения участвовал в диетическом эксперименте, в ходе которого полностью исключил из своей пищи белок, что довело его до состояния полного физического и умственного истощения. В дальнейшем он последовательно использовал себя как объект научных испытаний.

Самые известные эксперименты Лилли были связаны с путешествиями вглубь сознания и межвидовыми коммуникациями. Чтобы определить, является ли сознание всего лишь суммой реакций на внешние стимулы, он создал условия, в которых человек был полностью от этих стимулов изолирован. В 1954 году Лилли построил первую камеру сенсорной депривации — большой закрытый звуконепроницаемый бак, заполненный соляным раствором воды температуры человеческого тела. Испытуемый мог плавать на поверхности, не чувствуя ни своего веса, ни температуры воды, ничего не видя и не слыша никаких звуков.

Лилли проводил в депривационной камере долгие часы, испытывая, по его утверждению, ощущения выхода из тела и реалистичные галлюцинации.

В течение всей жизни Лилли интересовался дельфинами. Он надеялся, что сможет установить контакт между ними и людьми. Лилли пытался научить дельфинов говорить, для чего даже построил специальное жилье, частично заполненное водой, где одна из его коллег прожила с дельфином около года. Эта история получила скандальную известность из‑за некоторых пикантных подробностей взаимодействия исследовательницы и дельфина, подробное описание которых выходит за пределы задач этой книги.

В 1960-е годы Лилли понял, чего именно не хватало его экспериментам: он стал сопровождать сеансы в депривационной камере приемом ЛСД, а затем еще одного галлюциногена, кетамина. Со временем Лилли стал принимать психотропы настолько часто, что уже не мог отделять галлюцинации от реальности. Он утверждал, что, путешествуя в глубины сознания, вступил в контакт с организацией космических существ, называемой ECCO (англ. Earth Concidence Control Office, Офис контроля земных совпадений), которая управляет жизнью на земле и готовит человека к будущей борьбе с искусственным интеллектом. Методы в ECCO выбирали неожиданные.

В тот вечер я принял 150 миллиграммов кетамина, и внезапно Офис контроля земных совпадений отделил мой пенис от тела.

Я в ужасе закричал. Моя жена Тони тут же прибежала в спальню и успокоила меня: «Он по‑прежнему на месте». Тогда я прокричал в потолок: «Да кто у вас там всем руководит? Кучка малолетних придурков?»

Представители ECCO, среди прочего, выказывали недовольство тем, как люди обращаются с дельфинами.

Чтобы ускорить обучение дельфинов человеческому языку, Лилли начал давать LSD и им.

Хотя это заметно повышало общительность дельфинов, английским языком они так и не овладели. Злоупотребление галлюциногенами дважды чуть не стоило Лилли жизни. Один раз он поскользнулся, выходя из цистерны, упал в воду, потерял сознание и начал тонуть. Его чудом спас и реанимировал друг. В другой раз, поехав кататься на велосипеде, он попал в серьезную аварию и едва не погиб. Лилли считал, что от гибели его спасали сотрудники ECCO. Если учесть, что он продолжал эксперименты над собой всю жизнь и умудрился дожить до восьмидесяти шести, это не самое плохое объяснение.

Но самым известным психонавтом в истории стал куда менее эксцентричный, зато намного более продуктивный американский биохимик Александр (Саша) Шульгин. В 1960 году, работая в химической компании Dow Chemical, Шульгин впервые попробовал психоделик. Это был мескалин, содержащийся в кактусе пейот. Первый психоделический опыт изменил всю его жизнь: «Тогда я понял, как много таится у меня внутри», — говорил впоследствии Шульгин. Он начал участвовать в экспериментах по изучению свойств психоделиков и проводить собственные исследования в этой области, а в 1966 году оставил работу и посвятил всё свое время любимому делу — синтезу новых психоактивных веществ. Каждое созданное вещество он испытывал на себе. Иногда в экспериментах с энтузиазмом участвовали его жена, Анна Шульгина, или кто‑нибудь из друзей. В 1992 году он опубликовал книгу PiHKAL (от англ. Phenethylamines I Have Known and Loved, «Фенэтиламины, которые я знал и любил»), содержавшую подробные систематические отчеты Шульгина о том, что он испытывал во время экспериментов.

(после 16 мг) Мы столкнулись со странным ангельско-дьявольским сочетанием.

В то время как моя партнерша рассказывала об экстатическом наполненном белым светом подъеме оторвавшегося от тела духа в чертоги Бога, я пытался выбраться из коричневой жижи.

Она видела молодого Иисуса у подножия лестницы, вдоль которой она плыла вверх, ступенька за ступенькой, а я видел всех этих смешных горгулий у подножия лестницы, украшенной флажками для пикника. Для меня это был скорее День независимости, чем Пасха.

(после 20 мг) Вид из окна был нереальным. Сад был нарисован на стекле: каждый лепесток каждого цветка, каждый пучок травы и каждый лист дерева были тщательно вылеплены тонкими мазками масляной краски на поверхности стекла. Сад был не где‑то там, он был прямо здесь передо мной. Женщина, поливающая растения, замерла, замороженная Вермеером. Когда я посмотрел снова, она была уже в другом месте, но опять неподвижна. Я был обречен остаться посетителем этого музея навечно.

(после 25 мг) В моей комнате висит стилизованное под немецкую картину изображение: всадник скачет по лесу, а юная девушка встречает его у ближайших деревьев. Но она не просто стояла, а он не просто скакал. Ветер дул, его лошадь неслась во весь опор, буря трепала его плащ, а девушка стремительно к нему приближалась. И это не прекращалось. Я устал.

(после 25 мг) Через несколько минут я почувствовал тревогу и покрылся потом.

У каждого человека токсический психоз проявляется по‑своему — мой начинается с голосов в голове. Они говорят со мной о моих худших страхах.

Смесь настороженности и глубоких страхов крутится всё быстрее. Через 20 минут этот хаос исчезает так же внезапно, как появился. В меньших дозировках 2С-Е давал безусловно приятный опыт. Но его кривая зависимости эффекта от дозы слишком крута.

Возмущенные тем, что книга содержала не только описания экспериментов, но и подробные инструкции по синтезу психоактивных субстанций, сотрудники Управления по борьбе с наркотиками устроили обыск в лаборатории Шульгина, оштрафовали его за хранение образцов некоторых веществ и потребовали, чтобы он сдал свою лицензию на работу с препаратами из Списка № 1. Тем не менее Шульгин продолжил работу, умудряясь держаться в рамках закона. Например, синтезировал новые вещества быстрее, чем их успевали запрещать. В 1997 году он издал вторую книгу, TiHCAL (от англ. Tryptamines I Have Known and Loved, «Триптамины, которые я знал и любил»), о содержании которой несложно догадаться по названию.

Несмотря на то что Шульгин превратил свое тело в лабораторию, он дожил до восьмидесяти восьми лет.

За свою жизнь он создал и испытал на себе более двухсот пятидесяти новых психоактивных веществ — больше, чем любой другой человек в истории.