Кто здесь?! Где в нашей голове живет голос и зачем он нам нужен

Вы разговариваете сами с собой? Репетируете важные диалоги, придумываете аргументы для споров, бубните под нос список покупок и планы на вечер? «Это норма!» — сказала бы телеврач, интонации которой уверенно ушли в народ и мемы. Голоса роятся в голове в среднем 20–26% времени нашего бодрствования. В психологии этот феномен называют «внутренняя речь». Нейрофизиолог Мария Пази рассказывает, как и зачем мозг болтает сам с собой.

Какой он, ваш голос в голове? Это ваш собственный голос? Бархатистый мужской бас? Или, наоборот, женский голос — и в голове комментарии раздает сладкоголосая Скарлетт Йоханссон? Может быть, ваша внутренняя речь то и дело меняется, перескакивая от баса к воздушному меццо-сопрано.

Приложите руку к горлу: пока вы разговариваете про себя, там едва заметно подрагивают мышцы гортани. А теперь перенесите руку на участок у левого уха, чуть выше и поближе к виску — где-то там шелестят нейронами левая нижняя лобная извилина и верхняя височная извилина, зоны Брока и Вернике. Эти участки мозга отвечают за производство и восприятие речи: они позволяют нам вести обычный разговор, они же создают и внутренний.

Хор голосов в голове хрупок, легко может сбиться с ритма и начать фальшивить. Если из-за инсульта или травмы повреждаются речевые зоны мозга, возникает афазия, нарушение устной речи, внутренний голос при этом тоже утрачивает стройность. Пациенты с афазией, например, не могут понять, рифмуется ли пара слов, когда произносят их про себя.

Случается и так, что внутренняя речь воспринимается как порожденная кем-то другим.

В норме при диалоге-в-себе в область восприятия речи должен приходить сигнал, который приглушит активность ее нейронов, а значит, на внутреннюю речь они среагируют не так сильно, как на разговор вживую.

При психиатрических расстройствах это приглушение почему-то не срабатывает.

«Я слышу отчетливые голоса. У каждого голоса своя индивидуальность. Они часто пытаются указать мне, что делать, пытаются навязать собственные мысли или чувства», — описывал свой опыт пациент со слуховыми галлюцинациями.


«Если голос нападает и оскорбляет пациента — он будет подавлен и склонен к самоубийству. Если голос говорит пациенту убивать, то, при потере самоконтроля, вполне вероятны нападения пациента на других людей. Если голос говорит человеку, что он прекрасен и могуществен, появляются маниакальные формы поведения», — писала о голосовых галлюцинациях английский психолог Лорна Смит Бенджамин.

Порой голоса, напротив, оказываются положительным опытом, не имеющим ничего общего с патологией. Они могут успокаивать, вселять уверенность, подсказывать решения.

Еще один вариант нормы — отсутствие внутренней речи. В 2011 году в небольшом исследовании добровольцам выдали издающие звук устройства и попросили их фиксировать свои мысли и чувства каждый раз, когда они услышат пиликанье, — эта методика называется «метод перехвата описания». В исследовании обнаружились серьезные различия между добровольцами: одни болтали 75% времени, другие в своей голове играли в молчанку — и никогда не разговаривали сами с собой.

«Сегодня я сказал маме, что у меня нет внутреннего монолога, и она уставилась на меня так, будто у меня три головы, — делился пользователь Reddint. — Я искренне считал, что это вымышленная концепция, приемчик, который придумали создатели сериала о психопате „Декстер“. Как вы это делаете? Как разговариваете в своей голове? Не могу себе представить».

Оказалось, отсутствие внутренней речи — не слишком редкое явление. Вместо диалога в голове у таких людей роятся образы, чувства, символы. А каждый раз, когда им приходится выходить из собственной головы и общаться словами, они вынуждены «переводить» свои мысли.

«Когда мне предстоит общаться устно (например, нужно сделать телефонный звонок), я готовлюсь, чтобы знать, какие слова мне действительно нужно сказать, — присоединился к обсуждению записи другой пользователь. — Если я участвую в разговоре, где времени подготовиться, заранее организовать и „перевести“ свои мысли у меня нет, в речи постоянно возникают длинные паузы. Это может казаться странным. Это раздражало мою жену, пока мы оба не поняли, почему так происходит».

Но как голоса — хорошие и плохие, болтливые и играющие в молчанку — пробрались внутрь черепа?

Читайте также

Голоса в голове: как слуховые галлюцинации меняют понятие нормы и патологии

Переезд из детства

Дети в возрасте примерно трех лет во время игры всё время разговаривают вслух: раздают указания не только игрушкам, но и самим себе. Их склонность к болтовне с самим собой, к эгоцентрической речи помогает проследить истоки голоса в голове.

Психологи прошлого века предположили, что внутренний диалог — не что иное, как внешняя речь, перебравшаяся внутрь.

Одну из первых гипотез предложил психолог и основатель бихевиоризма Джон Бродес Уотсон. Его идея была довольно механической: происходит простое угасание речевого поведения — от громких размышлений вслух у ребенка, через бормотание и шепот к безмолвному диалогу в голове у взрослого. В чем-то схожую идею высказал советский психолог Лев Выготский. Он также считал, что внутренняя речь — результат интернализации, то есть поглощения, внешней. По Выготскому, дети становятся самостоятельными, отдаляются от родителей и потому, в отсутствие указаний от взрослых, начинают вслух руководить своими действиями. Это саморуководство у ребенка затем станет внутренним диалогом.

Впрочем, из эгоцентрической речи мы не «вырастаем», взрослые тоже любят поболтать с собой вслух. Для одних такие рассуждения — помощь в выполнении трудных задач. Другие пользуются ей для планирования действий, упорядочивают хаос в голове. А третьи ищут в эгоцентрической речи утешение.

«Когда тревожно, могу вслух себя успокаивать, — рассказывает Юля, респондент проведенного мной онлайн-опроса. — Я называю это „голос разума“, который говорит мне: „Это ерунда“, „Ты справишься“. После факапов именно вслух сказать, что ошибаться — нормально, помогает меньше грызть себя».

Феномен самоутешения и самоподдержки через эгоцентрическую речь можно считать свидетельством гипотезы Выготского. Ведь в детстве слова поддержки мы слышали от взрослых, а сейчас зачастую вынуждены проговаривать их сами. Вероятно, именно из-за этой замены внешней поддержки на внутреннюю слова, сказанные как бы со стороны, — «у ТЕБЯ получится» — в экспериментах работают лучше, чем сказанные в первом лице: «у МЕНЯ получится».

Диалоги из теней

Из идеи Выготского можно сделать вывод: по структуре внутренняя речь должна напоминать внешнюю — это должен быть диалог. Для обычного диалога важно некоторое представление о позиции собеседника, которое будет уточняться по мере разговора: через вопросы и ответы, аргументы и контраргументы, выражение согласия и несогласия.

Если структура внутренней речи чем-то похожа на обычный диалог, значит, в мозге должны активироваться области не только языковых зон, но и те, что задействованы в распознавании позиции собеседника. Это предположение ученым удалось подтвердить. Однажды они попросили добровольцев, заботливо уложенных в МРТ-сканер, сначала провести внутренний монолог (представить, будто они выступают перед школьниками), а затем — диалог (представить, будто разговаривают с директором). На фМРТ было заметно, что в условиях диалога, но не монолога активными были не только речевые зоны, но и центры социального познания, расположенные в правом полушарии. Эти области мозга формируют представление об образе жизни, желаниях и убеждениях других людей и, вероятно, для выдуманного собеседника проделывают то же.

Однако, хотя внутренняя речь сохраняет структуру диалога, она претерпевает и изменения. Например, становится более краткой — конденсируется и аббревиируется.

Согласитесь, едва ли вы, почувствовав запах гари с кухни, будете утруждать себя формулировкой полных предложений: «Должно быть, я забыл, что поставил рис вариться». Нет, в голове вы крикните «Рис!» или вовсе какое-нибудь бранное слово. И это касается не только экстренных ситуаций: любые предложения, обращенные к себе, как правило, значительно короче, чем обращенные к реальному собеседнику. Тяготение к сокращению отмечали люди в одном из опросов о чертах внутренней речи.

Конденсация внутренней речи связана с тем, что сами себя мы понимаем буквально «с полуслова», в то время как в обычном диалоге собеседник не обладает таким исчерпывающим представлением о наших мыслях или сопутствующих обстоятельствах. Сокращение речи связано и с тем, что мы подстраиваем внутреннюю речь под себя: можем создавать гибриды слов, пропитывать слова дополнительными значениями («интервью», произнесенное в голове, означает не только «собеседование», но и комплекс переживаний от волнения до надежды, а также намерения и планы подготовиться).

В общем, голос в голове краток, потому как сжимает слова до чистого смысла. «Мы мыслим не словами, а тенями слов», — писал Владимир Набоков, и он, похоже, был чертовски прав. То, что мысли, озвученные голосом в голове, оказываются совсем другими, чем те же мысли, произнесенные вслух, приводит к забавным следствиям. В голове всё может звучать лучше, чем наяву.

«Мне кажется, „внутри“ я умнее. А как рот открою — так прости Господи…» — смешливо сетует в опросе Аня.

Контролируй это

Зачем нам голос в голове? Как изменится жизнь, если мы не сможем говорить про себя? Что станет труднее, а что и вовсе невозможно? Исследователи выделяют несколько ролей внутреннего голоса. Например, участие в исполнительных функциях, то есть процессах планирования, самоконтроля, решения проблем. «Если предстоит сложный разговор, могу заранее продумывать, как выразить свою мысль»; «Для меня это способ контроля: еду на работу — обсуждаю, что и в какой последовательности делать. Если что-то на работе не получилось, еду домой — обсуждаю сама с собой все этапы. Мне кажется, так улучшается концентрация и точность исполнения», — отмечали респонденты.

Разговор с самим собой — и вслух, и про себя — действительно может быть полезен. В эксперименте со спортсменами участники, которые разговаривали сами с собой, лучше выполняли контрольное задание и сообщали о повышении уверенности в себе и снижении тревожности.

Напротив, задержка развития эгоцентрической и внутренней речи, например при синдроме дефицита внимания и гиперактивности, может отчасти обуславливать нарушение саморегуляции. При этом когнитивно-поведенческая терапия, использующая «разговор с самим собой», оказывается эффективной в коррекции самоконтроля при СДВГ.

Но иногда исполнительная функция речи-в-себе может приобрести болезненные масштабы.

«Раньше проговаривала все диалоги перед встречами, — рассказывает Аня. — А когда диалог случался вживую, всё шло не по прописанному в голове сценарию — меня накрывала тревога. „Всё пошло не по плану, Карл!“ Я не знала, что отвечать, что спрашивать. Психолог меня специально переучивала, так что сейчас диалоги в голове я не репетирую».

Слова на память

Внутренний голос также необходим для рабочей памяти, то есть удержания информации в голове, пока вы заняты делом, скажем, для «сохранения» списка покупок, пока вы ходите по магазину.

В 1974 году английские психологи Алан Бэддели и Грэм Хитч предложили многокомпонентную модель рабочей памяти. Суть ее в том, что память состоит из центрального исполнительного органа, который управляет ресурсами внимания, и трех его «слуг»: эпизодического буфера — временного хранилища стимулов, визуально-пространственного «блокнота» и фонологического контура, ответственного за представление звуковой и речевой информации. Из-за того, что внутренний голос словно бы «озвучивает» часть рабочей памяти, фонология слов влияет на их запоминание: длинные слова запоминаются труднее; также нам труднее запомнить слова, звучащие похоже, чем те, что звучат по-разному.

На участие «голоса» в процессах памяти указывает и то, что у пациентов с повреждением речевых зон мозга вместе с афазией и нарушением внутреннего диалога прихрамывает и рабочая память.

Может быть интересно

Анатомия принятия решений: что такое рабочая память и можно ли ее улучшить

Любопытно, впрочем, что проговаривание воспоминаний вслух может сыграть и злую шутку. Когда «речевая» память лезет в зрительную, то есть когда мы говорим о том, что видели, происходит вербальное затмение. Этот термин предложили когнитивные психологи Джонатан Скулер и Тоня Энгст-Скулер, когда показали, что словесное описание преступника было связано с 25%-ным снижением узнаваемости его лица (по современным данным, вербальное затмение крадет 4–16%). Речевая часть нашей памяти может исказить зрительный образ, так что даже наедине с собой проговаривайте воспоминания с осторожностью.

Как тебе такое, Илон Маск?

Чарлз Фернихоу, профессор психологии Даремского университета, в книге «Голоса внутри» (Voices Within) предполагает, что внутренняя речь — это еще и допинг для творческих способностей. Он приводит в пример физика Ричарда Фейнмана, который мог остановиться посреди улицы и, активно жестикулируя, начать беседовать с самим с собой… или кем-то в голове. Всё потому, что пытаясь решить научную проблему, Фейнман проводил внутренний допрос:

«Интеграл будет больше, чем сумма слагаемых, так что, как видите, давление будет выше. — Нет, вы сумасшедший! — А вот и нет!»

В голове мы можем завести непринужденную беседу с любым собеседником: живущим или умершим, реально существующим или вымышленным. Люди в голове проигрывают несбыточные диалоги: придумывают, что бы ответили, оказавшись на интервью у Юрия Дудя или Ирины Шихман; как бы извернулись, отвечая на вопросы времен Марселя Пруста в программе у Владимира Познера; какое «Особое мнение» могли бы высказать на «Эхе Москвы».

«Иногда я проигрываю диалог, который не состоится в принципе, — рассказывает Илья. — Могу в голове поговорить с инопланетянином, например. Или с Илоном Маском обсуждаю освоение космоса, что он думает о нефтяных державах, которые его могут прижать за электрокары».

Беседы с воображаемыми собеседниками могут быть непредсказуемыми и захватывающими, и не исключено, что они способствуют рождению новых идей.

Читайте также

«В моей голове нет картинок, только текст». Как живут афантастики — люди, неспособные представлять визуальные образы

Эй, Сири?

В последнее время появился еще один тип разговоров без реального собеседника. Социолог Полина Аронсон в книге «Любовь: сделай сам» отмечает, что всё больше людей ищет утешения у своих гаджетов:

«По данным компании Amazon, половина разговоров с ее голосовым помощником — Алексой — носит „неутилитарный“ характер: это жалобы, шутки, вопросы о смысле жизни. „Люди беседуют с Сири в самых разных ситуациях: иногда они сетуют на тяжелый день, иногда хотят обсудить волнующие проблемы. Бывает, что к ней обращаются в экстренных ситуациях, бывает, что просят советов про здоровый образ жизни“, — сообщает объявление Apple о вакансии на место IT-специалиста, который способен „научить“ голосового помощника разговору с людьми об их эмоциях».

Согласно одному исследованию, в разговоре с искусственным интеллектом люди меньше боятся откровенности. И потому утешение от реального человека то и дело подменяется поиском сочувствия у цифрового экрана.

Пока мы ноем в микрофон Алисе или Сири, IT-гиганты обучают искусственный интеллект эмпатии. Прожевав огромный объем данных, машина учится сочувствовать с помощью самых повторяемых реакций. И потому голосовые помощники становятся гротескным отражением эмоционального режима общества, то есть «правил и норм, определяющих, как переживать наши чувства и как их выражать». Калифорнийский хипстер гугл-ассистент в ответ на жалобу пользователя «мне грустно» посетует на отсутствие у него рук для объятий. Сири предложит поговорить с близким другом или членом семьи. А Алиса, заточенная под русскоязычного пользователя, привыкшего к иронии и черному юмору, отрежет: «Никто и не обещал, что будет легко».

Если голосовые помощники заменяют слова поддержки, сказанные вживую, могут ли они заменить самоутешение через эгоцентрическую речь? Перестанем ли мы когда-нибудь бубнить себе под нос: «У тебя получится», — предпочтя вместо этого перекинуться парой фраз с Алисой? Сказали бы вы сами себе: «Никто и не обещал, что будет легко»?