Как правильно

«Ты видишь только свои следы»: как в одиночку создать и содержать авторский театр в Сибири

Словосочетание «провинциальный театр» обычно ассоциируется с унылыми актерами, волочащимися по стертым подмосткам провинциального ДК, где вечные «Три сестры» сменяет заезжая антреприза. Мало кто представляет, что можно бросить работу в одном из лучших театров Европы, отказаться от гастролей по всему миру и предложения Cirque du Soleil, чтобы приехать в Сибирь и в одиночку создать там собственный авангардный театр. Специально для «Ножа» основатель и художественный руководитель театра La Pushkin Олег Жуковский рассказал, как вопреки всему создавал авторский театр в Новосибирске и почему он не собирается менять эту жизнь на какую-либо другую.

— В 2012 году я вернулся в Новосибирск после того, как объехал весь мир, сыграл более 1000 спектаклей в Европе, Северной и Южной Америке, поработал с Антоном Адасинским и Андреем Могучим.

Я стал ходить по улицам и вдруг увидел, насколько зажаты люди. Это такой зажим в спину и в голос, будто человека согнули пополам, а разогнуться он уже не может.

Однажды я ехал в маршрутке, и рядом сидел человек, который, проехав свою остановку, вдруг начал орать. В этом крике было столько отчаяния и зажатости, что на следующий день я пошел в метро и расклеил там объявления «Сниму зажим». А потом решил, что хочу открыть здесь, в Новосибирске, собственный театр.

Я родился и вырос в Новосибирске, учился в медицинском университете. Сбежал в Москву после того, как мой первый спектакль на гастролях в Тюмени расхвалила критика. Я в себя поверил, решил все бросить и уехать в столицу. В ГИТИС поступил с третьей попытки. К тому моменту, когда меня, наконец, взяли, я три года работал разнорабочим, бетонщиком на заводе «Серп и Молот» и гравером повторных захоронений на кладбище. Едва получив студенческий, пошел в театр на Таганке, на постановку знаменитого в те времена любимовского спектакля «Добрый человек из Сезуана». Уже на пятой минуте я понял, что не могу это смотреть, я задыхался в нафталине. Нет, не ради этого я бросил учебу в медицинском, свою прежнюю жизнь, три года грузил, пилил, таскал. Это был не тот театр, где мне хотелось жить и работать. Я понял, что не хочу иметь к этому отношения, и уехал в Питер работать с Андреем Могучим.

Потом были 15 лет в Германии и работа с Антоном Адасинским. Именно во время работы с Адасинским и его театром Derevo в Дрездене и появился La Pushkin.

Мы жили такой коммуной на заброшенном радиозаводе в пригороде Дрездена. 4000 квадратных метров, оккупированных богемой.

Там вечно что-то происходило — выставки, спектакли. Внутри было четыре театрика, один из них — мой. Антон помог мне с помещением и первыми постановками.

В 2012 я вернулся в Новосибирск, чтобы ухаживать за больной мамой, в итоге остался надолго и решил, что теперь La Pushkin будет здесь. В первое помещение я вложил неимоверное количество сил и денег. Оно находилось в здании бывшей шоколадной фабрики: огромное неустроенное пространство, где я придумал все с нуля, от системы освещения до репертуара. Специально из Лондона по моей просьбе приехал известный театральный художник-постановщик Геннадий Гоголюк. Отбойным молотком я работал столько, что дрожали руки. В это же время помогал делать постановку в новосибирской опере, приходил на репетиции в строительной крошке, а мне говорили: «Вы грим забыли снять». Мы хотели создать особенное место, куда зритель хотел бы приходить. На премьере играли спектакль про Хармса, который я к тому моменту уже успел поставить несколько раз в Европе. Потом из Москвы приезжала Ольга Арефьева, с которой мы сделали совместный спектакль по ее книге «Смерть и приключения Ефросиньи Прекрасной».

Всего театр просуществовал в этом помещении год, а потом пространство вокруг стали занимать шашлычные и кальянные, и театральная атмосфера исчезла. Полностью оборудованный театр с полной системой обвесов и кулис было невероятно жалко оставлять. Какое-то время он пустовал, потом в нем проходили рейвы, а сейчас там клуб ролевиков. Но я еще не знал, что ждет меня дальше.

Главный враг независимого театра в провинции, на мой взгляд, это московская антреприза с сериальными звездами. Во-первых, они ставят бешеные цены за билеты, во-вторых, формируют у публики отвратительный вкус.

Когда несколько лет назад в Новосибирск приехал театр Derevo, зал еле собрали, потому что публика по большей части привыкла к московской антрепризе.

После ухода со старого места мне предложили на выбор четыре помещения. Ни одно из них мне не нравилось, я приходил и чувствовал: не мое. И вдруг я оказываюсь в сарае в центральном парке Новосибирска, рядом с оперным театром. Он четыре года стоял закрытым.

Подвал помещения был завален хламом так, что нельзя было даже лечь. Раньше там находилась комната страха. Тут я понял, что просто жутко влип, поэтому тут же сказал: «Я его беру».

Чтобы сделать ремонт, я давал бесплатные уроки по пластике для тех, кто трудился на стройке и помогал мне расчищать этот сарай. На все ушло два месяца, мы работали без выходных. При этом администрация парка поставила жесткие арендные условия, как будто я открывал там ресторан.

Первым спектаклем на новой сцене стал «Красный дневник». Это история о моей школе и о чувстве, когда ты один и вечно неправ. Основное действие происходит по дороге от школы до дома, под окном которого до сих пор стоит урна, где я сжигал свои дневники. Еще я думал, что были учителя, с которыми можно было бы поговорить, когда я был маленьким. И придумал этого учителя, веселого, одержимого и сумасшедшего, спектакль назывался Sonder Schule. Я сыграл премьеру и уехал на гастроли, два года путешествовал по фестивалям только с этим спектаклем.

Сейчас в репертуаре La Pushkin 12 спектаклей, их число меняется, но есть постоянные хиты. Помимо Sonder Schule, это спектакль «Люби меня» — бурлеск о семейной жизни с анекдотами, танцами, абсурдистскими шутками и семейными карикатурами, где есть три константы: муж, жена и пельмени. Еще один мой любимый спектакль «Колобок Rock» — кабаре-концерт, который мы каждый раз играем разным составом.

Уже третий год я содержу театр вне каких-либо культурных зон и очагов, без бюджетной или дружеской поддержки.

Для того, чтобы выжить в таких условиях, мне нужно постоянно быть в форме. Как режиссер по пластике я поставил два спектакля в главном театре Новосибирска, «Красном факеле». Чтобы поддерживать театр на должном уровне, провожу специальный курс «Танец тела». Его цель — разрушить стереотипы движения и поведения, показать человеку возможности собственного тела. Это как раз продолжение той истории про «сниму зажим». Чаще всего причина появления этих зажимов чисто психологическая, и я вижу многих, кто вообще не чувствует своего тела. На «ТТ» я показываю, что нужно делать, учу прислушиваться к себе, чтобы это ощущение появилось и человек мог перестать оглядываться на окружающих.

Сейчас в постоянном составе театра два человека — я и моя жена, художница Аврора Жуковская. Почти все спектакли мы поставили и отыграли вдвоем. Кроме того, что Аврора участвует практически во всех спектаклях, она еще и рисует невероятные афиши. В большинстве случаев публика приходит в театр, увидев их на улице. Этим летом мы запускаем в театре детскую арт-резиденцию: будем учить детей пластике, пантомиме, клоунаде, все той же свободе в голове и теле. Я почти каждый день слышу «спасибо, что ты у нас есть». Наверное, я бы не услышал такого в других городах.

В нашей с Авророй жизни гораздо больше радости, чем в жизни тех, кто работает по найму, и мы не променяем эту радость на работу в государственном театре. Мы построили свой сказочный мир, и он всегда на месте: надень костюм, включи музыку и пусти публику!

Столичная фестивальная жизнь меня мало интересует. «Золотая маска», гастроли в Москве или Питере важны публике, а не режиссеру. Для зрителя это знак качества, но я абсолютно уверен в том, что делаю. Есть международные фестивали, но у меня просто нет времени садиться и писать заявки. Несколько раз меня звали в Cirque du Soleil, но я понимаю, что есть прекрасный период, когда строится и создается спектакль, а потом тебя ждет контракт на два года и 400 спектаклей в год. Несколько раз я соглашался, уходя от долгов, но потом ситуация выравнивалась и я отказывался в последний момент. Совсем не считаю себя современным художником: я рос и учился в эпоху без интернета, плясали мы порой при двух лампочках и одной свечке, полагаясь лишь на себя, опираясь не на внешний эффект, а на внутренний. Или, как говорил мой педагог, компенсация требуется при недостатке душевной силы.

Сейчас мне гораздо интереснее ездить со спектаклями по Сибири, в Красноярск или в Томск, где есть отличный театр «Два плюс Ку». Или в Алма-Ату, где нас всегда тепло принимают. Но самое большое счастье было, когда я ставил «Гамлета» в норильском театре вместе с Анной Бабановой. Это счастье — работать с актерами, которые не заняты халтурой и полностью включены в работу над спектаклем. Я в них так влюбился, что чуть не переехал в Норильск. Бабанова настолько принадлежит театру, что у меня было ощущение как в «Андеграунде» Кустурицы, когда в финале фильма кусок земли откалывается и уходит вдаль. Так и этот театр. Он как будто откололся от всех, остался не затронут мелкими дрязгами и коммерцией.

Что мне здесь нравится, и почему я не собираюсь уезжать? Во-первых, мне здесь тяжело. Во-вторых, я имею возможность содержать собственный театр в самом центре и делать там то, что мне хочется, ни на кого не оглядываясь.

Я тридцать лет не имел своей квартиры, так что, по сути, это мой первый дом, где я делаю все по-своему, как Ной строю свой корабль. Представить такое в Москве нереально.

А еще мы каждый год ездим отдыхать на Красноярское море (Красноярское водохранилище на Енисее  прим. авт). Это единственная возможность отдохнуть так, чтобы тебя никто не видел. На несколько километров от тебя попросту нет людей. В чем прелесть? Ты видишь только свои следы. Дождь прошел — следов нет. Так и с театром. Здесь не затоптанная, моя территория.