Держи кринж ещё ближе: зачем мы намеренно проживаем чувство неловкости

От древнегреческого стыда к Шекспиру

Кринж — есть ощущение неловкости и дискомфорта из-за поступка другого человека (но иногда и собственного). Увидев что-то, по нашему мнению, кринжовое, хотим съёжиться — именно так с английского переводится слово cringe, — а затем дистанцироваться. И такая реакция понятна: стыд выполняет роль этического регулятора. Однако в какой-то момент кринж превратился в развлечение и даже источник расслабления.

Как рассказал «Ножу» преподаватель кафедры социальной философии Казанского федерального университета Павел Вавилов, декларируемая непристойность была струной, задевающей стыдливые чувства зрителя, ещё в древнегреческом театре. По Аристотелю, в отличие от лишённых ощущения вины богов, человек мог выбирать, кого или чего стыдиться, то есть выстраивал собственные границы.

Упоминание этого чувства можно встретить у Уильяма Шекспира в сонетах и даже в фольклоре: частушках и прибаутках. То есть по поводу стыда давно рефлексировали как на теоретическом (философия), так и на практическом (литература и фольклор) уровнях. Однако, как добавляет Павел, это не значит, что люди и литературные герои прошлого именно что кринжевали. Это феномен современной интернет-культуры, связанный с «мягкой цензурой».

При этом исследователь философии Максимилиан Неаполитанский считает кринж давним чувством, которое звучало в разных контекстах в прошлом. Об этом он рассказал «Ножу»:

«Мне кажется, даже герои русской классической литературы вполне себе испытывали кринж».

В 2000-х популярным становится жанр кринж-комедии (среди других названий — «комедия неловкости» и «комедия ёрзанья»), которая соединяет неловкость за другого и смех, представляя «сложную смесь стыда, боли и удовольствия». Здесь важно, что провокация кринжа — задумка автора, а не реакция зрителя. Самый яркий пример — американский сериал «Офис» (2005–2013, реж.: Пол Фиг, Рэндолл Айнхорн и др.), который создаёт напряжение, доставляя «мучительный дискомфорт». Хотя некоторые исследователи находят черты такой комедии у того же Шекспира или Чехова, именно «Офис» провозгласил «начало золотой эры комедий неловкости, кринжа и стыда».

Лёгкая форма дискомфорта и «зов заботы»

Сейчас «традицию» продолжают такие шоу, как «Мама в 16», «Мужское/Женское», «Беременна по обману» и «Битва экстрасенсов», давно превратившаяся в генератор мемов. Кринж действительно стал новым типом развлекательного контента и медиаэффектом, влияющим на мнения, установки и поведение людей. А экранная трансляция кринжа буквально вживляет его в наше эстетическое мировоззрение.

Мы проживаем время, когда стало привычным реагировать, а не действовать, что связано с феноменом интерпассивности. Человек не переносит оценку на другого, но оценивает действия за него. И неудивительно, что кринж распространился именно в цифровой среде, перенасыщенной контентом. От какой-либо реакции стало сложно абстрагироваться.

Как замечает Максимилиан, когда человек видит что-то неловкое, подсознательно радуется, что это случилось не с ним. А иногда кринж — это просто что-то смешное:

«Мы довольно эмпатичные существа, и всегда либо нам волнительно наблюдать, как другой человек позорится, либо мы сопереживаем, либо, наоборот, высмеиваем. Но оставаться в стороне, когда видим что-то кринжовое, точно не можем».

Кринж-контента становится больше, потому что люди перестали «смеяться от души». Мы чаще реагируем с помощью эмодзи — улыбающихся «скобочек» или ироничной улыбки. Всё это из-за отсутствия необходимости. В древности смех был сигналом того, что опасность миновала (например, после охоты). Павел комментирует:

«Если смех — это обезоружение опасности, то стыд — опасность обезоруживания, где мы ощущаем безопасную неприкрытость перед опасностью. Такие ситуации проще создавать, чем пресловутый юмор. Так, сегодня шоу „Мужское / Женское“ или „Мама в 16“, а также треш-блогеры создают серийный кринж-эффект, в котором мы можем безопасно испытывать стыд».

Со временем кринж стали сознательно эксплуатировать в медиапроизводстве. Подключается к формированию «стыдной» повестки и аудитория. Развлекательный медиаконтент «привил» нам это чувство, став своеобразным цифровым «аттракционом эмоций». Причём не только негативных. Существует и «добрый» кринж, когда мы испытываем дискомфорт из-за другого, но относимся к нему без негатива. Всё из-за глубокой привязанности к героям. Их неидеальность «резонирует со страхами и комплексами самих зрителей». Кринж-контент в равной мере может напоминать как комедии, так и фильмы ужасов: мы радуемся, что это происходит не с нами.

Глядя на неловкое поведение незнакомого ребёнка или на падающего в миску с молоком котёнка, мы испытываем родительские чувства. «Мы не должны осуждать его неопытность. „Кринж“ в таком понимании — есть, выражаясь языком философа М. Хайдеггера, зов заботы», — отмечает Павел.

Стыд всегда с вами

Но может ли кринж быть полезным, а не просто естественной реакцией?

Независимая исследовательница Любовь Михайлова выделяет два типа кринжа: тот, который отчуждает от источника дискомфорта, и тот, который «схлопывает» эту дистанцию. Когда первый перетекает во второй, человек позволяет себе кринжевать, а вслед за ним и другие — происходит «некое избавление, всепрощение».

Тут возникает понятие «катарсис» — эмоциональная разрядка, которую человек испытывает при выражении подавленных чувств. Возникнув в Античности, оно стало частью современного мира. Появилась «гипотеза катарсиса в массовых коммуникациях». Согласно ей, просмотр насилия в массмедиа снижает уровень возбуждения человека — тот становится менее склонным к жестокости. Катарсис, таким образом, предстаёт как «социально полезный результат потребления продукции СМИ». Может ли быть такое с кринжом?

Павел в эту гипотезу не верит. Катарсис должен освобождать от стыда. Кроме того, избавление связано с личной виной каждого: «Если вам нравится кринжовый контент, понимаете зависимость от его потребления, то это мало что скажет о вашем стыде. Вы стыдитесь за другого. Кринжуя, присваиваете себе то, чего у вас нет. Можно бесконечно кринжевать от просмотра условного шоу с фриками, но стыд за то, что такие люди существуют, будет всегда. Стыд всегда с вами».

Тем не менее «исповедальная» цель остаётся. Как пишет Максимилиан Неаполитанский в журнале «Логос», кринжовое — это отсутствие дистанции, за которым идёт «отмена ситуативности, страх смеха и боязнь увидеть пределы мысли, тела и знания». Кринжуя, человек становится свободнее. Это также касается людей, из-за которых возникает стыд:

«Кринж возникает в случае, когда человек совершает какие-то действия и не оценивает их со стороны других людей. Ему кажется, что он классный… Мы на него смотрим и говорим: „Ну какой ты кринж“. То есть разрываем самодостаточность человека… Иногда полезно кринжевать с себя… потому что это значит, что у нас есть критическое мышление».

Хотя кринж и не освобождает так же, как древнегреческий катарсис, он не всегда связан с «плохим» стыдом. Мы смеёмся, переживаем, а также обращаемся к самим себе. Возможно, глядя на персонажей странных или трешевых шоу, люди начнут больше ценить свою «нормальную» жизнь. Как говорится в меме, «не убивай кринжовую часть себя, убей ту, которая кринжует».