«Наши люди боятся покупать современное искусство»: интервью с владелицей галереи Culture Валерией Барминой

Почему вы вообще решили открыть галерею современного искусства?

Я никогда не планировала открывать галерею. По первому образованию я дизайнер интерьеров, много лет работала в этой сфере. Постепенно начала покупать искусство для себя — сначала скорее как часть интерьера, потому что мне всегда нравились дома коллекционеров, где искусство становится частью пространства.

Потом в 2024 году я открыла интерьерную галерею. Повесила туда свои работы просто как часть экспозиции. И неожиданно люди начали спрашивать, что это за художники, можно ли купить. Тогда я впервые поняла, что в Ростове есть интерес к современному искусству.

После этого мы сделали первую выставку — персональный проект художницы Юлии Бас. И уже тогда стало понятно, что хочется двигаться именно в этом направлении. Так постепенно появилась идея открыть полноценную галерею современного искусства.

Для вас важно, чтобы искусство было современным?

С самого начала я понимала, что не хочу делать локальную галерею только с ростовскими художниками. В Ростове уже есть институции, которые работают с художниками прошлого поколения, у них сложился свой круг коллекционеров. Мне хотелось заниматься именно актуальным искусством — тем, которое говорит о сегодняшнем дне.

Поэтому мы сразу начали приглашать независимых кураторов, в основном из Москвы. У каждого свой круг художников, свой взгляд, и благодаря этому каждая выставка получается совершенно разной. Для меня важно, чтобы одна экспозиция была эмоциональной и экспрессивной, другая — спокойной и созерцательной, третья — строилась вокруг чего-то совершенно другого. Мне кажется, только так можно постепенно расширять представление людей о том, каким вообще бывает искусство.

То есть галерея — это ещё и образовательный проект?

Мы коммерческая галерея, наша задача — продавать искусство и помогать художникам. Но довольно быстро стало понятно, что в Ростове сначала нужно вырастить самого зрителя.

Очень часто посетители говорят: «Мы ничего не понимаем в современном искусстве». И дело даже не в цене. Это какой-то внутренний барьер. Наши люди боятся покупать современное искусство.

Я иногда специально выхожу в зал и спрашиваю посетителей: «Что вам понравилось? Готовы были бы купить такую работу?» И чаще всего слышу: «Нет, потому что мы в этом ничего не понимаем».

А мне кажется, современное искусство не всегда вообще нужно понимать. Его нужно почувствовать. Если ты возвращаешься к работе второй или третий раз, если она тебя не отпускает — возможно, именно она тебе и нужна.

Кто сегодня покупает современное искусство в Ростове?

Самое интересное, что сейчас мы оказались между двумя аудиториями. Молодые люди очень хорошо воспринимают современное искусство. Им не нужно объяснять, зачем оно вообще нужно. Но далеко не все могут позволить себе покупать серьёзные работы.

А люди старшего поколения, наоборот, финансово готовы, но именно их сложнее всего убедить сделать первый шаг. Поэтому приходится разговаривать сразу с обеими аудиториями. Чаще всего искусство пока покупают женщины, которые занимаются новым домом или квартирой. Мужчины гораздо реже становятся инициаторами таких покупок.

Вы пришли к искусству через дизайн интерьеров. Где для вас проходит граница между искусством и дизайном?

Для меня эта граница совершенно точно существует. Дизайн — это прежде всего сочетание функциональности и эстетики. Даже если речь идёт о коллекционном дизайне, где предмет уже становится уникальным, ручной работы, в нём всё равно остаётся связь с функцией.

Искусство — это совсем другое. Оно начинается там, где появляется авторская мысль, концепция, какое-то высказывание. Настоящее искусство вообще не обязано быть красивым. Его задача — воздействовать на человека, вызывать эмоции, будоражить.

Иногда художники присылают нам портфолио, и я ловлю себя на мысли: пытаюсь понять, что передо мной — искусство или всё-таки дизайн. В таких случаях я всегда советуюсь с кураторами и искусствоведами. И как правило, моя интуиция подтверждается. Можно сделать очень эффектный объект, который прекрасно смотрится в интерьере, но при этом он так и останется дизайнерской вещью, а не произведением искусства.

А что вам самой интересно как коллекционеру? Что купили последним?

Совсем недавно купила две графические работы Наташи Хабаровой. Они ещё даже не приехали ко мне, но я уже точно знаю, где будут висеть. Для меня важно, чтобы работы не существовали сами по себе, а вступали в диалог друг с другом и с пространством.

Вообще, я не отношусь к тем коллекционерам, которые покупают искусство «на склад». Я пока покупаю для своего дома. Наверное, во мне всё ещё говорит дизайнер: я всегда представляю, где именно будет жить работа, как она будет сочетаться с другими произведениями, с интерьером. Мне важно, чтобы всё сложилось в единое пространство.

Но при этом со временем для меня стала гораздо важнее не декоративность, а идея художника. Иногда работа может быть совсем некрасивой, но при этом ты понимаешь, что она тебя не отпускает.

Мне очень нравится Нестер Энгельке. В прошлом году я долго думала над одной его работой, но, пока размышляла, её уже купили. Потом мне предлагали другие, но уже не совпало: то размер не подходит, то просто понимаешь, что именно эта работа тебе не нужна. Для меня важно, чтобы действительно возникло чувство: вот без этой вещи я уже не могу уйти.

То есть искусство, на ваш взгляд, не обязано быть красивым?

Конечно. И мы как раз стараемся это показывать. Зимой у нас была выставка, посвящённая телу как языку эмоций под кураторством Татьяны Гетман. Там участвовала Надежда Косинская. Её живопись находится где-то между Бэконом и Шиле. Это очень сложные, грубые, почти деконструированные изображения тела. Такое искусство вообще не для неподготовленного зрителя.

Но именно поэтому оно мне и интересно. Я понимаю, почему художник работает именно так, что он хочет передать этими экспрессивными линиями, этим цветом, этой незавершённостью. Иногда работа хороша именно потому, что в ней что-то не договорено.

Такое искусство очень сложно продавать. Особенно в Ростове. Но мне кажется важным показывать его. Потому что искусство не всегда должно вызывать желание сказать: «Как красиво». Иногда оно должно задевать человека — сильнее, чем просто красивый декоративный объект.

Мне кажется, многие дизайнеры до сих пор скорее выберут спокойное декоративное панно, чем настоящее произведение искусства. С ним сложнее работать, сложнее встроить его в интерьер. Но именно поэтому оно и остаётся искусством.

Почему вы всё-таки не стали делать галерею только с ростовскими художниками?

Потому что такой задачи у меня никогда не было. Я с самого начала понимала, что хочу знакомить Ростов со всем тем, что происходит в современном российском искусстве.

При этом мне важно, чтобы на выставках появлялись и местные авторы. Я всегда прошу кураторов обратить внимание на ростовских художников, если это соответствует концепции проекта. На выставке «Больше не будет», например, сразу появились Андрей Ковязин и Алёна Черных. Мне кажется, их работы очень точно попали в тему.

Вообще, когда посетители приходят на выставку, они первым делом спрашивают: «А ростовские художники есть?» Им важно видеть своих авторов рядом с художниками из Москвы, Петербурга и других городов. Не факт, что именно их работы потом купят, но само присутствие ростовских художников для публики очень важно.

Из ростовских художников вы первым назвали Ковязина. Почему он?

У Андрея очень узнаваемый язык. Он постоянно возвращается к степи, к полям, к воспоминаниям о детстве, проведённом в Ростовской области. Показательно, что его работы на выставке купили одними из первых.

Мне кажется, у ростовчан степь буквально сидит в ДНК. Как только человек видит знакомый ландшафт, ему сразу нравится. Я сначала даже не могла в это поверить, но это действительно работает.

Похожая история была и с Юрием Первушиным. Он живёт в Петербурге, но пишет степные пейзажи — и они тоже очень нравятся нашей публике. Видимо, природа, среди которой человек вырос, остаётся с ним навсегда.

При этом вы пока не готовы делать ставку на местную сцену. Почему?

Потому что я очень осторожно отношусь к этому вопросу. Мне бы очень хотелось, чтобы у галереи появился «свой» художник, которого мы действительно вырастили. Это моя мечта. Не просто сотрудничать с автором, который уже давно работает с московскими галереями, а помочь кому-то пройти этот путь.

Поэтому мы внимательно смотрим портфолио, знакомимся с молодыми авторами, наблюдаем за ними. Иногда понимаем, что художнику пока рано. Иногда, наоборот, продолжаем сотрудничество после выставки, если видим, что на его работы есть отклик.

Мне кажется, задача галереи — не просто продавать искусство, а помогать художникам расти.

Если через несколько лет я смогу сказать, что хотя бы один автор состоялся в том числе благодаря нашей работе, значит, всё было не зря.

За местной сценой вы всё-таки следите?

Конечно. Нам постоянно присылают портфолио — не только из Ростова, но и из других городов. Если говорить о ростовских художниках, которых сегодня действительно стоит иметь в виду, я бы назвала Андрея Ковязина, Алёну Черных и Евгения Ветрова. Они очень разные, но каждый уже нашёл собственный язык.

Есть и другие молодые авторы. Мы тоже за ними наблюдаем, но иногда понимаем, что им пока ещё нужно время. Мне не хочется никого искусственно торопить. Художнику важно сформироваться, прежде чем галерея начнёт активно его продвигать.