Гражданская война у шимпанзе Нгого: как враждуют и мирятся приматы

Полвека назад Джейн Гудолл впервые сообщила о расколе в сообществе шимпанзе в Танзании. Несколько взрослых самцов и самок и часть молодежи отделились, образовав новую группу. Между группами возникли враждебные отношения, многие были убиты в столкновениях с бывшими сородичами.

А в новом исследовании представлены гораздо более подробные данные о другой «войне обезьян», полученные в результате 30 лет полевых наблюдений, начавшихся в 1995 году, за шимпанзе Нгого в Уганде. Эта очень (вероятно, слишком) крупная для шимпанзе популяция — более 200 особей — начала разделяться на две пространственно и социально обособленные части.

Разделение ведет к вражде?

Изменения не были резкими. Шло постепенное ослабление связей вдоль новой линии, разделившей первоначальную группу. Понадобилось несколько лет, чтобы отношения между бывшими сородичами стали враждебными. В первые два десятилетия наблюдений группа была едина, хотя в ней постоянно возникали и исчезали мелкие подгруппы. Но исследователи выделили два больших кластера — «западный» и «центральный». Деление было условным: где-то треть обезьян переходила из одного кластера в другой каждый год и множество межличностных связей объединяло особей из разных кластеров. Внутри кластеров возникали более мелкие — в 2014 году впервые была замечена группа из трех неразлучных самцов, которые станут ядром западной группы.

С чего началась вражда, неизвестно, да и так ли важно? 24 июня 2015 года самцы западной и центральной групп приблизились друг к другу в центре своей территории, но вместо того, чтобы воссоединиться типичным образом, западные шимпанзе убежали, а центральные преследовали их. Последовал шестинедельный период избегания.

То, что когда-то было центром общей территории, начало превращаться в границу.

Пространственная сегрегация шла рука об руку с ослаблением связей — последнее потомство от самца и самки из разных групп было зачато в марте 2015 года. В 2016 году самцы западных шимпанзе начали патрулирование границы с центральными. В ответ в 2017 году центральные тоже стали проводить патрулирование и рейды на запад. Тогда западные атаковали и серьезно ранили альфа-самца центральных (до 2014 года он был частью западной группы, его прекрасно знали). Патрулирование с обеих сторон усилилось. К 2018 году стало очевидным необратимое разделение.

После этого западные шимпанзе стали проникать на территорию центральных и совершать убийства (описано семь таких коллективных нападений). А начиная с 2021 года убийства распространились на детенышей (описано 14 случаев). Еще столько же подростков и взрослых исчезли по неизвестным причинам, их тела не нашли.

Какие факторы, кроме самой величины группы, повлияли на переход от мира к войне? Исследователи отмечают два. Во-первых, разрушение социальных сетей из-за эпидемии респираторного заболевания, которое убило многих из тех, кто связывал группы. Во вторых, смену альфа-самца, которая, возможно, стала спусковым крючком раскола: он стал первой жертвой нападения западных в той первой стычке.

Есть два типа теорий о причинах войн. Один предполагает, что война — результат работы культурных механизмов. На внутригрупповую сплоченность и враждебность к чужакам, нужную для войны, общество настраивают идеология, религия, национальная идентичность и т. п. Альтернативная теория предполагает, что для коллективного насилия никакой культуры не нужно, здесь правит старая добрая биология: достаточно раскола группы из-за межличностного конфликта или любой случайной причины.

Не надо думать, что люди самые агрессивные. Исследователи пишут:

«Темпы убийств значительно превышают показатели, оцененные для межгрупповой агрессии в небольших человеческих обществах. Наши результаты подтверждают гипотезу, что коллективное насилие возникает в результате разделения социальных сетей в отсутствие этнической принадлежности, религии или политических идеологий».

Как разойтись мирно?

Получается, к войне (актам коллективного насилия) привело разделение и обособление, разрушение социальных связей. Но всегда ли разделение большой группы ведет к конфликту?

Необязательно, доказывают наши ближайшие родственники среди современных обезьян. Бонобо, карликовые шимпанзе, образуют стабильные обособленные группы, как и обычные шимпанзе, но без насильственных межгрупповых конфликтов. Их группы сотрудничают, иногда объединяясь на много дней.

Первое привыкшее к присутствию человека сообщество диких бонобо, за которым наблюдал приматолог Такаёси Кано в Демократической Республике Конго, окончательно раскололось почти 50 лет назад. Но за полвека так и не возникло враждебного насилия, наблюдаемого у шимпанзе. Разделившиеся группы бонобо мирно сосуществуют до сих пор.

Было выдвинуто множество гипотез, почему два вида демонстрируют столь разные модели межгрупповых отношений. Некоторые исследователи подчеркивают относительное обилие пищи в исторической среде обитания бонобо по сравнению с шимпанзе.

Однако результаты исследований войны шимпанзе Нгого показали, что обилие ресурсов, поддерживающих быстрый рост популяции, привело не к более толерантным межгрупповым отношениям, а, наоборот, к гражданской войне.

Чтобы понять, как эволюция сформировала различия социального поведения между шимпазе и бонобо, нужны новые исследования разных групп шимпанзе и бонобо в разнообразных средах обитания — пока наблюдений слишком мало. Кроме того, в случае с войной шимпанзе Нгого исследователи собирали данные в основном о взрослых самцах, а сотрудничество и конкуренция внутри и между группами шимпанзе сильно зависят и от решений самок. Хотя территориальные патрули и межгрупповое насилие в основном осуществляются самцами, это результаты групповых процессов, которые невозможно понять без пристального внимания к обоим полам.

Раскол группы, приведший к вспышкам насилия диких шимпанзе, напоминает об опасности, которую могут представлять разделения групп для человеческого общества. Но мы, в отличие от шимпанзе, способны учиться, в том числе изучая групповое поведение других видов, — благодаря этой способности наше эволюционное прошлое необязательно должно определять наше будущее.

«Мирись, мирись, мирись…»

Надежду дает и то, что приматы — мастера не только ссориться, но и мириться. Миролюбие не менее характерная черта вида Homo sapiens, чем агрессивность. В ходе биологической и культурной эволюции мы прокачали его намного сильнее, чем воинственность.

Вот что рассказала о практиках примирения у приматов этолог Марина Бутовская:

«Приматы — социальные животные. Объединение и общение играют в нашей жизни исключительную роль. Мозг оснащен стратегиями насилия, но оснащен и инструкцией, как мириться. Миролюбие — естественное поведение у социальных видов животных, как и агрессия. Его изучение началось с наблюдений за шимпанзе. Оказалось, что после драк и стычек бывшие противники не только не пытались избегать друг друга, но и активно искали возможность пообщаться. Шимпанзе мирились!»

Феномен примирения изучен у двух десятков видов приматов. Как правило, примирение происходит уже через одну-две минуты после конфликта. Привычным для обезьян способом снять напряжение является груминг — чистка шерсти, универсальный обезьяний вариант «мирись, мирись, мирись». Есть и иные сценарии: объятия, поцелуи, элементы сексуального поведения.

Кто выступает инициатором примирения? Зависит от социальной системы приматов. У макак-резусов жесткая иерархия, деспотичное доминирование, поэтому мириться идет доминант: жертва агрессии побоится это сделать. У видов с более равноправными отношениями жертве не страшно сделать первый шаг и она чаще выступает инициатором.

Если соперники особенно строптивые, никто не желает проявить великодушие, третья особь может выступить посредником, совсем как у людей.

Однажды в колонии шимпанзе зоопарка в Голландии не могли помириться два самца-соперника. Тогда старая самка подошла к одному из них, стала чистить его шерсть, потом за руку подвела к сопернику, подставившись тому под чистку. Самцы старательно вдвоем чистили самку, а затем она их покинула: «Ребята, дальше как-нибудь сами». Самцы перешли к грумингу друг друга и, наконец, помирились.

Миролюбие человека имеет то же происхождение. Внутригрупповые отношения у нас относительно равноправные, но процесс примирения обычно начинается по инициативе агрессора. Чем выше у него умственные способности, тем больше чувство эмпатии и вины за содеянное. Умному агрессору совестно за свое поведение, вот он и подходит первый мириться. К тому же когда заканчивается ссора, мы испытываем огромное облегчение. После конфликта, завершившегося примирением, уровень «гормона стресса», кортизола, приходит в норму уже через 15 минут. Если конфликт продолжается, кортизол зашкаливает.

Унаследованные от животных механизмы примирения мы развили и приумножили с помощью ритуалов. Таких, например, как детские стишки-мирилки: «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то я буду кусаться, а кусаться нам нельзя, потому что мы друзья». Дети делают то же, что и современные племена охотников-собирателей. Племена горы Хаген в Новой Гвинее в конфликтных ситуациях с помощью посредников выстраиваются шеренгой друг напротив друга и поочередно читают друг другу стихи-мирилки в духе «мы больше так не будем».

Удивительно здесь не только появление у человека специальных ритуалов, но и то, что примирение происходит как внутри группы, так и между племенами. В том, что банда самцов напала на соседнее сообщество и поубивала какое-то количество особей, нет ничего удивительного. С убийством чужака даже миролюбивые бонобо справляются. А вот умение мириться с чужаками — исключительно человеческая черта. Мы отличаемся от других видов более развитым дружелюбием.