История одной вещи: кринолин

От античности к готике

Идея добавить юбкам объёма с помощью внутренних конструкций приходила людям в голову в разные эпохи. Например, в испанском женском костюме XV века существовали жёсткие каркасы из обручей под названием вердугадо. Делались такие приспособления, как правило, из лозы ивы или орешника, примерно как плетёные корзины. В XVIII веке использовались каркасы-панье (в России их звали фижмами).

Появлению кринолинов предшествовала яркая, но короткая эпоха ампира или же «нагой моды». Начиная уже с 1730-х годов обручи, с помощью которых юбкам придавали объем, вызывают усмешки свободомыслящих писателей — женщин в таких нарядах сравнивают с «ползающими пчелами» и «большими соборными колоколами». И уже вскоре все модные европейские барышни переоделись в платья-туники. Эти наряды предполагали «античный» силуэт с поясом под грудью, из-под которого ткань ниспадала мягкими складками. Так что нужды в корсете-рюмочке и пышной колоколообразной юбке, полностью скрывающей очертания ног, больше не было.

В эстетике эпохи Просвещения поощрялись подвижность и легкость, отраженные в популярных тогда образах древнегреческой Психеи и Сильфиды — воздушного духа. Однако неоклассическая мода не продержалась долго. Она канула в лету вместе с модой на руссоистский культ естественности и идеалами Французской революции.

В культуре и искусстве на место греческих образцов пришли средневековые, опирающиеся на сдержанность и закрытость. В литературе зарождается готический роман, в архитектуре — неоготика, а силуэт дамского платья снова становится негнущимся и ригидным, как, собственно, и было на протяжении большей части модерной эпохи. Рукава удлиняются и раздуваются, подолы обрастают слоями ткани. Сами ткани стали куда более весомыми: бархат, плотный шелк, тяжелая вышивка. Иногда в подол платья подшивали валик из плотной ткани или ваты, который назывался «руло». Эта деталь дополнительно утяжеляла платье.

В конце 1820‑х годов в женской моде наметился возврат к корсетам: вновь становится актуальным корсет-«рюмочка», а юбка обретает очертания колокола. В 1840-х годах в Париже был запатентован первый кринолин, который тогда представлял из себя жесткий подъюбник с вплетенным конским волосом и льняными нитями. Само слово «кринолин» сперва относилось к ткани, из которой шили эту нижнюю юбку: от латинского crinis — «волос» и linum — «лен». Он придавал верхнему платью объем и форму купола, которой требовала мода.

Иногда такие кринолины дополнительно усиливались вшитым китовым усом или складками из гродетура. Гродетуром (фр. gros de Tours — «шёлк из Тура») назвали плотную шелковую ткань, которая производилась во французском городе Тур. Но модные стандарты требовали все больше объема. Так что дополнительной пышности добивались накрахмаленными слоями ткани. Общее число нижних юбок могло доходить до восьми или более. Носили эти слои ткани все женщины, и большинству приходилось самостоятельно стряпать, убираться, ходить за покупками и подниматься по узким черным лестницам. В жару в них было невыносимо, к тому же все это требовало огромных усилий, связанных со стиркой и обработкой крахмалом.

Неудобство и даже опасность женских юбок вызывали общественные дискуссии о реформе платья. Отдельные активистки и сторонницы расширения женских прав вроде Элизабет Смит Миллер и Амелии Блумер предлагали дамам костюмы, вдохновленные восточными шароварами — укороченные юбки с торчащими из-под них панталонами. На такое радикальное решение шли немногие, невзирая на удобство, которое сулил такой наряд. Большая часть дам все-таки прислушивалась не к предложениям изобретательниц «блумерсов», как окрестили первые дамские штаны, а к общепринятым канонам красоты и приличий.

Эпоха стальных обручей

Кринолин в его каноническом виде — конструкция из расширяющихся стальных обручей — стал популярным благодаря кутюрье Чарльзу Фредерику Ворту, который предложил ее императрице Евгении, супруге Наполеона III. Вслед за венценосной особой новую моду подхватили блиставшие в свете аристократки, а затем и прочие европейские женщины.

Нужно отметить, что Ворт не придумывал саму конструкцию — она была запатентована раньше. Однако именно он ввел кринолин в моду, используя свои дизайнерские таланты и способность предлагать заказчикам решения. Ворта вообще часто называют первым профессиональным модельером. Конечно, портные существовали на протяжении столетий и даже тысячелетий. Однако он начал практиковать новаторскую по тем временам модель отношений с клиентками: не следовал за их пожеланиями, а сам диктовал стиль. Можно сказать, что Ворт был первым, кто изобрел логоманию. Прежде если на одежде и вышивали инициалы, то только владельца, а не портного. Ворт же начал размещать свое имя на ярлычках одежды, и клиентам это пришлось по вкусу. Подчеркивая любовь к прогрессу, кутюрье украшал кринолины остроактуальным декором. Например, узором из телеграфных проводов, усеянных крошечными ласточками, или изображениями паровоза.

Символическая связь кринолина и технических новшеств не случайна. Само его появление стало возможно благодаря развитию металлургической промышленности. Прежние традиционные решения, которые использовались в фижмах, вроде плетения из лозы или китового уса, не обеспечивали такой универсальности и прочности. Любое их столкновение с дверью было чревато поломкой и потерей силуэта.

Пышность кринолинов создавала немало проблем в быту. Парочка дам в широких юбках могла занять все пространство салона конки и омнибуса, а про купе поезда и говорить нечего. Трудности вызывали даже двери, в которые некоторым модницам было не протиснуться. «Ну что ж! Придется расширить наши гостиные, изменить форму мебели и экипажей, разрушить театры!», замечал писатель и эстет Теофиль Готье, который живо приветствовал новые модные веяния.

Но они были по вкусу далеко не всем. Кринолины высмеивали в прессе, а карикатуристы изображали их в совсем уж гипертрофированном виде. В историческом сборнике под названием «Кринолин и круглые шляпы», который вышел в Санкт‑Петербурге в 1858 году, приведен ряд анекдотов о модных силуэтах. Тогдашнему читателю предлагалось повеселиться над тем, как дамы занимают весь тротуар, застревают в проходах и даже якобы что-то прячут под непомерно широкими юбками. Из-за кринолинов случались и настоящие трагедии, когда женщины оказывались возле источников открытого огня. Легкие ткани быстро вспыхивали, а из-за пустоты под каркасом, которая работала как дымоход, пламя тут же разгоралось.

Чтобы немного упростить жизнь носительниц кринолинов, Ворт разработал пружинную конструкцию, которая позволяла уменьшать размер обручей. Оперируя скрытым рычагом на уровне бедра, дама могла регулировать ширину юбки, если нужно было, скажем, протиснуться в дверной проем. Сходные приспособления, механизирующие костюм, вообще были характерны для XIX века: пышные беретные рукава, которые складывались по желанию хозяйки, складные мужские цилиндры-шапокляки.

С пышным кринолином, в туго затянутом корсете, в шляпке с цветами, да еще иногда и с машинерией, которая всем этим управляет, дама викторианской эпохи представляла статичную фигуру. Современники сравнивали модных женщин в кринолинах  с птицами в клетке.

Почему их все-таки носили?

Вопрос, который может прийти в голову современному человеку — отчего вообще настолько громоздкое и неудобное решение вызывало энтузиазм? Проще говоря, почему кринолины так охотно носили? Причем не только аристократические модницы, но и женщины разных статусов и социальных слоев, если только могли позволить себе стальные обручи. Те, кстати, быстро подешевели и стали доступными.

Во-первых, нужно заметить, что в середине XIX столетия все сходились в том, что женскому силуэту следует быть узким в талии и широким в юбках. Эта идея выходила за пределы одних только модных причуд — точнее, капризы моды всегда транслируют определенный образ тела, востребованный в культуре.

В случае с пышным кринолином и корсетом, который его дополнял, речь идет о требованиях благопристойности и загадочности, которые не позволяли проявиться естественным линиям всего, что располагалось ниже пояса. В отличие от неоантичных платьев Просвещения, здесь контуры ног и бедер всегда скрыты.

Во-вторых, кринолин отвечал некоторым чисто практическим требованиям женщин. И здесь имеет смысл разобраться, была ли новая мода такой уж неудобной. Если сравнивать с теми способами добавить юбкам пышности, которые существовали прежде (а только такой опыт и был в распоряжении дам XIX века), то кринолин как раз казался прогрессивным решением, которое повысило степень бытового удобства.

Вместо вороха нижних юбок, накрахмаленных так, что они стояли колом, теперь женщина могла носить всего одну или две, из тонкого муслина с изящным кружевом. Объем достигался обручами, а под ними ноги были свободны вместо того, чтобы путаться слоях ткани. Где-то здесь, после массового внедрения кринолина, идея дамских брюк отступила в тень еще на много десятилетий. Пока что большая часть женщин не была готова расстаться с платьями.

Что до экстремальной ширины, то к ней было вовсе не обязательно стремиться — серьезные дамы и те, кому приходилось заниматься бытовыми делами, просто выбирали более скромный размах обручей. Таким же образом только модницы затягивали корсет в рюмочку, блокируя всякий доступ кислорода. Остальным женщинам вполне хватало спокойного облегания, которое способствовало поддержке груди и спины, а также давало внешне подобающий силуэт.

Можно встретить упоминания о том, что нижние обручи кринолина привязывали к ногам, чтобы юбка не подпрыгивала, а барышни не слишком широко шагали. Семенящая походка позволяла добиться эффекта плавного колебания «колокола». Однако использовать ли эту уловку, тоже решали сами дамы. В конце концов, у некоторых из них находились другие дела, кроме как красиво скользить по паркету. Словом, на практике кринолины варьировались по степени экстремальности и (не)удобства.

Закат кринолина

В 1870-х юбки сузились, а корсеты вытянулись, закрывая живот. Силуэт стал плоским спереди и приподнятым сзади — за это отвечал турнюр, каркасное приспособление или подушечка, которая размещалась в задней части тела, подчеркивая изгиб талии. Изобретателем турнюров считается все тот же Чарльз Фредерик Ворт, который держал руку на пульсе, следуя за требованиями эпохи.

В результате формы тела обтягиваются плотнее, и со временем через ткань начинают проступать женские бедра. Появляются плотно облегающие фигуру платья-футляры. Таким образом, естественные контуры тела вновь заявили о себе, а прежние фасоны, как всегда бывает с модой, стали подвергаться осмеянию: в прессе и дневниках их называют «строительными лесами» и «предметами, внушающими ужас».

В конце XIX века вовсе исчезают накладки, приподнимающие платья сзади. Теперь платье ниспадает свободно или шьется с прямой юбкой. Примерно в это же время широкие дамские брюки вновь заявляют о себе — пока что только как одежда для гимнастики и езды на велосипеде. На пороге новый век — и новые, еще более радикальные перемены в костюме и образе тела.