Каждый из нас — макака Панч: чем так трогает история брошенной обезьянки из японского зоопарка
По сети разлетаются видео с обезьянкой из японского зоопарка, всюду ходящей с плюшевым орангутаном и не вписывающейся в коллектив других макак. Как и в случае с недавним пингвином-нигилистом, многие узнают в зверьке себя. Самое время задуматься, почему нас трогают подобные истории и что скрывается за сопоставлением мира людей с миром животных.
Наверное, вы уже знаете эту историю, а если нет — приготовьте носовые платки. В японском зоопарке города Исикава родилась макака, получившая в честь художника-мангаки Monkey Punch имя Панч. Детеныш был слабый, поэтому уже в первые дни жизни от него отказалась мать. Его выкармливали из бутылочки, а для тренировки лап и создания ощущения защищенности ему давали скрученные полотенца и мягкие игрушки, одна из которых — икеевский плюшевый орангутан — стала ему по-настоящему близка. Сначала он просто обнимал ее, а затем начал принимать за мать, постоянно к ней прижимаясь и не отпуская ни на секунду из своих крепнущих лапок.
Другие макаки отнеслись к чудаковатому одиночке, волочащему за собой плюшевую игрушку, с опаской, а порой и агрессией: Панча не пускали в свои компании, кидались в него палками, а мать одного из них даже отлупила бедолагу. Но со временем он начал вливаться в коллектив и даже нашел друзей.
Человечность и дело техники
С первых фото и видео, на которых маленькая макака прижимает к себе здорового плюшевого орангутана, Панч стал интернет-звездой. И немудрено: это очень емкий образ, готовый мем — обезьяна с икеевским орангутаном. Сразу становится интересно, как же так вышло. За умильной картиной скрывается душераздирающая предыстория, которой невозможно не поделиться. Такие истории трогают и объединяют всех, поскольку апеллируют к базовым человеческим потребностям: защите, любви, заботе, общению и чувству принадлежности к своим. В обезьянке мы узнаем самих себя и собственные страхи, неврозы, обиды. Вспоминаем, как в школе нас не брали в команду по пионерболу, а то и более мрачные вещи вроде потери родного человека и попыток хоть чем-то компенсировать эту утрату.
Но еще это и дело техники. Во-первых, перед нами полноценный сериал, а не просто милая история, умещающаяся в 30-секундный ролик. В медийное поле Панч попал 5 февраля, и все это время можно было наблюдать за развитием событий если не в прямом эфире, то в десятках постов из разных источников: от официального аккаунта зоопарка до его случайных посетителей. Немудрено, что и «Икея» подключилась к инфоповоду: официальные аккаунты шведского мебельного гиганта вскоре выложили фотографию этого самого плюшевого орангутана в своих соцсетях. Итог — сотни тысяч лайков и сметенные с полок игрушки по всему миру. Теперь это если и не новый Лабубу, то очередная икеевская акула.
Во-вторых, механика современных соцсетей способствует не только вирусности видео, но и стремительному погружению в лор: уже не надо ждать разъяснений в новостных сюжетах — сегодня каждый себе журналист-расследователь. Достаточно посмотреть один подобный ролик в ленте рилсов, шортсов или тиктоков — и ваши рекомендации будут состоять из милых обезьянок. А стоит зайти в комментарии, как вы подсядете на этот мобильный сериал и, возможно, почувствуете себя экспертом в зоопсихологии или даже проснетесь на следующее утро зоозащитником.
Возлюби дальнего своего
Один из лучших способов вовлечения во что угодно — праведный гнев. Аддиктивность соцсетей во многом на нем и основана: мы чаще будем хвататься за смартфон, если испытываем злость из-за обсуждаемой темы, или, что самое страшное, напишем эмоционально заряженный комментарий. И даже в доброй вроде бы истории находится место этому триггеру. Одни из самых частых высказываний под видео с макакой Панчем — «Уберите бедное животное из этой противной стаи!», «Сотрудники зоопарка — садисты», «Куда смотрят зоозащитники?».
Современный человек излишне идеализирует природу: чем мы дальше от мира животных, тем сильнее его романтизируем и переносим свои представления о мироустройстве на те сферы, о которых имеем весьма смутное представление. Сравнивая социализацию приматов в вольере с социализацией ребенка в детском саду, мы расписываемся в непонимании как первого, так и второго. Понятно, что проведение ассоциаций и сравнение — важная часть нашего, человеческого мышления, но животные и мы устроены совсем иначе. В частности, ученые-приматологи призывают не ужасаться тому, как общаются обезьяны друг с другом: то, что кажется нам по-человечески жутким, — нормальная часть социализации животных. («И настоящих мужчин», — как мог бы сказать ваш отец, сославшись на армейскую закалку и суровое воспитание в «те, нормальные» времена.) Что же до матери, оставившей свое дитя, то ужасный по любым человеческим меркам поступок легко объясняется как раз законами природы: слабого — оставь.
Наверное, мы стали более чуткими к своим и чужим страданиям, боли, травмам. Роль психотерапии в современной культуре невозможно отрицать: она стремительно возрастает и имеет самые разные последствия. Тем не менее у нашей показательной эмпатичности есть обратная сторона: гуманизируя животных, мы в некотором смысле дегуманизируем человека.
Легко любить более слабое и совсем не близкое тебе создание. Наделять его качествами, какие хочется видеть в людях и в себе. Очаровываться тем, кто не сможет вас всерьез разочаровать, обидеть, оскорбить. Избыточная любовь нашего современника к зверушкам говорит не о повышенной эмпатии ко всему живому, а об ослабшей любви к человеку. Который всегда сложнее, многограннее, неприятнее, чем любой милый зверек из тиктока.