Контекст Англии Шекспира: отрывок из книги Галины Пальчик

A theatre

Прежде чем перейти к происходящему в пьесе, посмотрим, что представлял собой театр шекспировского времени, как он был устроен, кто и зачем в него ходил, попробуем разобраться с терминами, а также со временем и местом действия.

До появления специализированных театральных зданий в конце XVI века слово «театр» (theatre) употреблялось в назва-ниях книг и трактатов в метафорическом значении: «знание как зрелище». Оно обозначало собрание знаний на определен-ную тему: например, «Театр земного круга» (Theatrum Orbis Terrarum) был географическим атласом, а «Театр военного дела» (Theatrum Militiae) — описанием военного искусства, от фортификации до оружия. Практически все пространства мысли и действия, в которых существовал человек, — от ана-томии до географии, от богословия до военной стратегии — могли быть представлены в этой форме.

К XVI веку англичанам уже были знакомы и моралите, и драмы, и придворные маски. Но специального места, куда зритель мог бы прийти в поисках подобного зрелища, не существовало; профессиональная среда еще только складывалась, и, хотя подобные представления были популярны, театр пока не занял устойчивого места в общественной жизни. Актерские труппы путешествовали по стране, выступая в самых разных местах — от придорожных таверн и площадей до замков и церквей.

С точки зрения государства актеры воспринимались как часть многочисленной группы бродяг, которая вызывала все большее беспокойство. Это было время, когда бродяжничество переставало быть исключением и делалось стратегией выжи-вания. Рост населения, обесценивание труда, повышение цен на продовольствие и аренду делали положение бедняков все более уязвимым. Лишаясь земли, они были вынуждены искать поденную работу или уходить на дороги. Люди перемещались от прихода к приходу в поисках краткосрочного заработка, сезонной работы или подаяния, ночевали в сараях, на постоя-лых дворах, у дорог, реже — в домах сочувствующих. Бродяга — человек без дома, без собственности, без постоянной работы и, главное, без закрепленного социального статуса — становился воплощением социальной опасности и рассматривался как потенциально нестабильный элемент, склонный к мятежу и рас-пространению заразы (в буквальном и переносном смысле).

Предсказуемой реакцией властей стало усиление контроля. Законодательство реагировало жестко. Уже с начала XVI века появлялись все более суровые постановления, направленные против бродяг и нищих. В 1572 году был принят акт «О наказании мошенников, бродяг и крепких нищих»:

Все лица, называющие себя учеными и ходящие по стране с попрошайничеством; все моряки… все фехтовальщики, укротители медведей, обычные актеры интерлюдий и менестрели, странствующие без определенного места <…> будут признаны, определены и объявлены бродягами…*

Среди прочего этот акт изменил английский театр, придав ему более знакомую нам форму, поскольку определил, какие лица не подпадали под действие закона о бродягах:

…актеры, состоящие при каком-либо бароне этого королевства или ином высокородном лице более высокого ранга и уполномоченные играть под рукой и печатью такого барона или персоны.**

Такие актеры получили официальный статус «слуг дворянина» и избавились от опасности быть объявленными бродягами и подвергнуться риску «быть раздетыми до пояса и пуб-лично выпоротыми до кровавых следов на теле; и немедленно отправленными <…> в приход <…> где это лицо родилось».***

Именно в это время появилась первая лицензированная труппа под покровительством фаворита Елизаветы Роберта Дадли, 1-го графа Лестера, — «Слуги Лестера», которая получила лицензию в 1574 году. Вскоре возникли и «Слуги Суссекса», «Слуги Уорика»; все они имели высокопоставленных покровителей, и число таких трупп продолжало расти.

The Theatre

В 1567 году у актерских трупп появилась альтернатива выступ-лениям в трактирах и прочих случайных местах: в Уайтчепеле было построено первое специально оборудованное театраль-ное здание — The Red Lion. Театр получил свое имя по соседнему трактиру The Red Lion Inn и представлял собой много

угольное сооружение с одной галереей, стационарной сценой, башенкой для воздушных трюков, а также входами и выхо-дами, рассчитанными на эффектные появления и исчезно-вения актеров. Однако просуществовал он недолго: располо-жение на восточной окраине Лондона, у границы с сельско-хозяйственными землями, по-видимому, не способствовало привлечению платежеспособной публики.

Более удачным оказался другой проект — театральное здание, построенное в 1576 году за городской чертой Лон-дона. Театр Джеймса Бербиджа, известный как The Theatre, был возведен на арендованной им земле, которая всего несколькими десятилетиями ранее принадлежала мона-стырю. Еще до роспуска монастыря в 1539 году здесь нахо-дились приют и больничные корпуса, где оказывались люди, не связанные с каким-либо конкретным приходом: стран-ники, поденщики, бедняки — те, чьи имена редко попадали в городские записи. Умерших — не всегда собственно безымянных, но фактически анонимных для города — хоронили на монастырском кладбище. После роспуска монастыря эта часть Шордича постепенно изменила свой социальный облик. Территория, находившаяся за пределами городской юрисдикции, привлекала тех, кто по разным причинам оказывался вне строгих рамок приходской и цеховой организации Лондона: мигрантов, поденщиков, людей без устойчивого социального статуса. Здесь возникали дешевые дома, питейные заведения и увеселительные пространства, которых было заметно больше, чем внутри городской черты. Именно в таком окружении Джеймс Бербидж — плотник по профессии, организатор труппы, держатель театральной лицензии и человек, взявший на себя финансовую и административную сторону дела, — не будучи актером, но обладая выраженным предпринимательским талантом, построил первый постоянный публичный театр Англии. Такое расположение — близко к столице, но все же за пределами городской юрисдикции — давало больше свободы, в том числе репертуарной.

Деревянное здание без крыши над тем, что мы сего-дня называем партером, но с крытыми галереями и сценой, выдвинутой в зал, принимало как придворных, так и простолюдинов. Театральный бизнес набирал обороты, а политика Елизаветы I, поощрявшей знать оставаться при дворе и иметь резиденции в столице, обеспечивала постоянную и платеже-способную аудиторию, жаждущую зрелищ. Население Лондона быстро увеличивалось: с пятидесяти тысяч в начале XVI века до почти двухсот тысяч к его концу, и городу уже было недо-статочно временных развлечений. Опыт стационарного теа-тра оказался столь успешным, что примерно через год рядом с The Theatre был открыт The Curtain, а еще через десять лет на противоположном берегу Темзы — The Rose.

Когда Джеймс Бербидж построил свой первый постоян-ный театр в Лондоне, Шекспиру было двенадцать лет. Он жил в Стратфорде-на-Эйвоне и либо еще учился, либо только что окончил грамматическую школу, где изучал латинскую рито-рику и античных авторов — Овидия, Сенеку, Плавта и других. В Лондон Шекспир приехал лишь в конце 1580-х — начале 1590-х годов, когда публичный театр уже стал привычной частью городской жизни. The Theatre и другие стационарные сцены давно работали, и вокруг них сложился устойчивый теа-тральный мир со своими труппами, актерами и зрителями.

Вероятно, начав с актерской работы, Шекспир довольно быстро оказался в кругу людей, связанных с семьей Бербидж, начал писать для сцены, и его первые пьесы вошли в репертуар уже сложившейся театральной системы. Сын Джеймса Бербиджа Ричард к этому времени стал самым известным трагическим актером Лондона, и именно ему предстояло сыграть главные роли в будущих постановках Шекспира.

Театры сосуществовали и конкурировали с другими, воз-можно, более грубыми развлечениями. Зрители, которые сего-дня смотрели представления на сюжеты из античной жизни, завтра могли отправиться в Bear Garden, чтобы увидеть травлю медведей, быков и барсуков, а также собачьи и петушиные бои.

Ученый-гуманист Томас Платтер, уроженец Базеля, посе-тил Англию в 1599 году. В дневнике, помимо театра, он описывает множество популярных развлечений и зрелищ, которые там наблюдал:

В Лондоне, недалеко от лошадиного рынка, занимающего боль-шую площадь, есть дом, где в течение трех четвертей года про-водятся петушиные бои (в оставшуюся четверть, как мне ска-зали, это невозможно, так как перья полны крови), и я видел это место, построенное как театр. В центре на полу стоит круглый стол, покрытый соломой и с площадками вокруг него, где петухов дразнят и подстрекают налетать друг на друга; те, кто заключает пари на то, какой петух победит, сидят ближе всего к круглому диску стола, а зрители, которые просто присутствуют на входе за гроши, сидят вокруг выше, с удовольствием наблюдая за ожесточенным и неистовым боем между петухами, как они ранят друг друга до смерти шпорами и клювами. И та сторона, чей петух сдается или умирает, проигрывает пари; мне говорили, что ставки на петуха часто достигают многих тысяч крон, особенно если люди выставили на бой собственного петуха. У хозяина, который живет в этом же доме, много петухов, которых он держит в отдельных клетках и выращивает для этого спорта, как он нам пока-зал. У него было несколько петухов, ни одного из которых он не продал бы меньше чем за двадцать крон; они очень большие, но той же породы, как у нас в стране. Он сказал нам, что если кто-то обнаружит, что клювы петухов намазаны чесноком, то имеет полное право сразу же их убить. Он упомянул, что совершенно не вредно дать им бренди, перед тем как они начнут драться, и добавил, какое замечательное удовольствие доставляет наблюдение за ними.

Каждое воскресенье и среду в Лондоне за рекой устраивают травлю медведя. Театр круглый, с поднятыми галереями для зрителей; внизу, под открытым небом, свободное пространство. Посредине этого места к колу был привязан большой медведь на длинной веревке, затем привели несколько больших английских мастиффов и показали их сначала медведю, которого они затем травили один за другим: тут проявились превосходство и прекрасный нрав этих мастиффов, так как, хотя их сильно бил и терзал медведь, они не сдавались, но их приходилось оттаскивать силой, а челюсти их разжимать длинными палками, концы которых обиты железом. Зубы медведя были тупыми, поскольку их сломали, чтобы он не мог поранить собак. Когда первые мастиффы уставали, для травли приводили новых.****

Сопоставимая стоимость посещения спектакля и травли животных вынуждала театры делать представления максимально зрелищными. На сцене использовалась настоящая кровь — разумеется, не человеческая, а свиная или бычья; стреляли пушки, окутывая зрителей клубами порохового дыма и создавая эффект полного погружения. Существует известный анекдот, не подтвержденный прямыми источниками и, вероятно, более поздний, но ярко иллюстрирующий телесную выразительность елизаветинского театра. В пьесе «Испанская трагедия, или Иеронимо снова сошел с ума» Томаса Кида в финальной сцене был эпизод, где Иеронимо откусывал себе язык, чтобы не отвечать королю: в этот момент актер выплевывал на сцену заранее спрятанный во рту кусок сырой печени, приводя зрителей в ужас.

Позже, словно предвосхищая современные парки развлечений, на месте арены для травли был построен театр The Hope — здание, спроектированное так, чтобы его можно было использовать и для театральных представлений, и для травли медведей и быков. Сцену можно было разбирать, освобождая пространство для звериной арены. Однако со временем новое пространство все чаще стало использоваться именно как театр.

Примечания:

*An Acte for Punishment of Rogues, Vagabonds and Sturdie Beggers (London, 1597) // Early English Books Online (EEBO).

** Там же.

*** Там же.

**** Thomas Platter’s Travels in England 1599 / C. Williams. London: The Shakespeare Association, 1937. Р. 167–170.