«Все на борьбу с коронавирусом». Почему война с эпидемией приводит к тотальному контролю над людьми

Эпидемия COVID-19 превратила большую часть мира в зону чрезвычайного положения: массовые мероприятия запрещают, сообщение между городами и странами останавливают, люди отправляются на карантин, а школы и университеты переходят на онлайн-обучение. Основатель Центра новой философии и сотрудник СоцГума ТюмГУ Александр Вилейкис объясняет, почему военные методы и соответствующая риторика служат для легитимизации тотального контроля, а не борьбы с болезнью, которая рано или поздно станет одним из повседневных заболеваний.

Попробуйте покашлять в публичном месте. Если у вас неблагонадежная внешность, неудачный штамп в паспорте или легкая простуда, сможете прочувствовать понятие «тотальные институты» в ближайшие две недели. «Новая пандемия» обрушила часть мировой инфраструктуры, создала изоляционные лагеря, обнажила ксенофобию, погрузила массы людей в первобытные мифы, где тонкая противовирусная маска становится племенным оберегом от демонов нестабильной окружающей среды. На фоне массовой истерии безмолвно принимаются новые меры контроля — под легитимирующее «нужно защищать общество». Население самостоятельно отказывается от гражданских прав в пользу карантинов, заболевших отслеживают по цифровым следам, арест нарушителей режима изоляции проводят с помощью CCTV и медиков в костюмах, вызывающих в памяти образы из сериала «Чернобыль» или фильма «Назад в будущее». Может показаться, что эпидемия — первый толчок к превращению окружающей повседневности в сериал «Годы». Многие колумнисты уже называли COVID-19 причиной «нового политического» порядка, беспрецедентным феноменом.

Читайте также

Чума! Как «черная смерть» подготовила Европу к расцвету Возрождения

Сама реакция на болезнь не приносит чего-то принципиально нового в политическое общежитие, в отличие от нескольких эпидемий прошлого. Я предлагаю поговорить о некоторых ключевых мифах, выстроенных вокруг эпидемии, и о негативных последствиях риторики, а не заболевания.

Бей зараженных!

Говоря о коронавирусе, мы невольно используем милитаристскую риторику: защитные меры, ответная реакция организма, борьба с патогеном, разработка нового оружия. Логика, в которой рассуждают о коронавирусе, на деле мало отличается от конспирологических теорий о вышедшем из-под контроля биологическом оружии. Описывая болезнь, медиа рассказывают о мерах правительства по борьбе с патогеном, производстве новых лекарств, кордонах и практиках защиты. Заболевание не становится самостоятельным действующим лицом подобной точки зрения — только врагом, которого необходимо уничтожить. Кажется, что у коронавируса есть цель — истребить человечество, поэтому люди должны сопротивляться и давать симметричный ответ на вторжение. Логика стара, как массовая медицина: в военных терминах принято описывать практически любое заболевание со времен начала развития гигиены и государственной медицины, примерно с XVI века.

В реальности у заболевания нет никакой цели — вирус не пытается убивать, ему плевать на людей, он просто существует. При соприкосновении болезни и внутренней среды человеческого организма последний может умереть.

В чем опасность подобных рассуждений? Проблема заключается в военной риторике.

Когда болезнь становится врагом, больные становятся перебежчиками в стан врага, а умершие — сопутствующим ущербом. Поэтому любые меры по борьбе с заболеванием оказываются автоматически оправданными, так как распространение эпидемии превращается в ультимативный вызов.

Когда в Англии зародилась современная медицинская политика, за публичное отрицание естественного происхождения чумы могли повесить. За шутки про коронавирус пока что предлагают штрафовать и вряд ли дело дойдет до виселицы, но государство невероятно болезненно воспринимает оспаривание собственной монополии на предоставление безопасности, на отбор тех граждан, которые имеют право выжить, вспоминая вторую часть растиражированной цитаты Мишеля Фуко.

Во времена чумы к подобной политике приводило сочетание многих факторов — английского правления, похожего скорее на небесный мандат, чем на классическую европейскую монархию, сильной власти, англиканской церкви и специфических переводов Писания.

Современные китайские власти демонстрируют не только торжество тотальных институтов в борьбе с эпидемией, но и стараются исключить любое внешнее вмешательство в медицинскую политику. Государственный суверенитет производят больницы, врачи, места содержания инфицированных. Жителей, общавшихся с потенциально зараженными, выслеживают с помощью цифровых технологий и исключают из общества на время карантина. Ситуация позволяет принимать любые практики, казавшиеся ранее недопустимыми, а кроме этого — показывает населению, что никто, кроме властей, не в состоянии справиться с кризисом. Поражение в борьбе с болезнью представляется как гибель человечества, то есть невозможный, недопустимый сценарий. Поэтому с телом больного можно обращаться наиболее удобным образом — засовывать в лепрозорий, лишать права на коммуникацию с внешним миром, вычислять родственников, друзей или случайных знакомых для помещения в карантин.

Заболевший виновен потому, что был недостаточно бдительным: не прочел вовремя новостную сводку, поздоровался с зараженным, неудачно вышел на улицу.

Микробы-спутники

В реальности человечество постоянно сосуществует с заболеваниями. Речь не только о европейской чуме, но и о заболеваниях современности: ВИЧ, туберкулез, пневмония, рак, обыкновенный гайморит с осложнениями — список огромен. Большинство из них не приводят к подобной истерии и усилению «мер безопасности», хотя обладают высокой смертностью и вирулентностью. Болезни смешались с фоном повседневности и вспоминаются через личные истории столкновения с ними или документальные фильмы.

ВИЧ и рак были причинами жестокой травли больных в большем масштабе, нежели COVID-19, но несмотря на сохранение летальности перестали вызывать панику, что делает процесс лечения адекватным.

Люди проходят регулярную диагностику и предохраняются во время секса вместо раскладывания туалетной бумаги на сиденье унитаза и охоты на геев. Во время массовой истерии вокруг рака появлялись разнообразные мифы о происхождении болезни: от задушенных чувств, замкнутости, активной сексуальной жизни и десятка иных причин. Потому что реальность — рак может случиться с каждым, независимо от моральных характеристик — пугала слишком сильно. Впрочем, аналогично с ВИЧ, впоследствии ситуация изменилась и современность воспринимает раковые заболевания как неизбежную часть жизни.

Может быть интересно

Смертельная обыденность. Как жить с ВИЧ, если вы гей (и если нет)

Здесь пролегает граница между войной и сосуществованием с болезнью: эпидемию нельзя победить, потому что никакой борьбы нет, — к ней можно адаптироваться. Как только исчезает истерия, болезнь перестает восприниматься как конец света, возвращаются права человека и здоровье мыслится в категориях перераспределения рисков. Коронавирус не принес чего-то нового, он повторяет судьбу предыдущих заболеваний — от оспы до рака. Цифровые технологии и методы слежения, отмечающиеся как беспредметные инструменты политического контроля, просто совершенствуют технологию, оставляя внутреннюю логику прежней. Венецианское гетто или австралийские острова-лепрозории, оправданные как меры против распространения сифилиса и проказы, не отличаются от китайских лагерей и указов о самоизоляции гражданского населения. Средневековые чрезвычайные меры по борьбе с чумой отличаются от китайских и итальянских способов эпидемиологического контроля COVID-19 большей жестокостью, которую, впрочем, можно списать на контекст эпохи.

Великий уравнитель

Отсюда следует вопрос: создает ли эпидемия коронавируса новый режим существования? Эксперты говорят о первой эпидемии в эпоху цифровых СМИ и беспрецедентном обвале рынков, указывая на уникальность общественного восприятия COVID-19. Однако предлагаемые меры по борьбе с эпидемией повторяют классический модерновый сценарий — обвал фондовых рынков, обвинение «чужаков», использование актуальных технологических решений для поиска зараженных и их изоляции, риторика, показывающая господство и надежность государственного строя во время эпидемии, запреты некоторых форм искусства и ограничение свободы слова.

Эта фраза одинаково описывает и английскую чуму, и китайский коронавирус. Даже аргументы о болезни как о «великом уравнителе» в возможности одинаково забирать бедных и богатых обнаруживаются в обоих сценариях. Как и их несостоятельность: английские аристократы бежали в предместья Лондона, современные технологии позволяют изолировать себя от возможных патогенов намного эффективнее, чем английская глубинка.

Бедные рискуют, умирают, оставаясь в Лондоне во время эпидемии, как в «Алхимике» Джонсона, или вынуждены ходить на работу курьером «Яндекс.Еды», ведь если все заперлись по домам, кто-то должен доставлять продукты.

Даже сама идея роста экономической активности в городе, окруженном карантином, описывается в том же «Алхимике» или «Дневнике Чумного города», а связь между деньгами и чумой — в медицинских трактатах.

Читайте также

Современные эпидемии: почему отказ от прививок стал проблемой национальной безопасности и как разбить аргументы антипрививочников

Ужас равенства перед болезнью вызывали ВИЧ и рак, изменив представления о медицине. Идея «справедливого» заболевания исходит из милитаристской риторики, только акцент делается на действиях отдельного человека. Невозможно заболеть, если делать всё правильно, в соответствии с законом и моральными нормами. Эта мысль лежит внутри отношения к любой массовой эпидемии — простые правила, вырастающие в неустойчивой окружающей среде, создают иллюзию стабильности. Поэтому если человек заболел — он виновен и его страдания оправданы. От рака и ВИЧ нельзя защититься, потому что это может произойти с каждым и не зависит от личных качеств человека. Именно это испугало общество настолько, что первая волна ненависти, поиска виновных и угнетения сходит на нет спустя полвека, меняя как медицинские представления, так и массовое сознание. Только в этих случаях болезнь действительно уравнивает большую часть населения, по крайней мере на первых этапах, до создания современных методов терапии и диагностики, и принятие заболевания, вместо обвинений, линчевания и охоты на ведьм, пришло спустя пятьдесят лет, множество общественных кампаний, книг, фильмов, песен и каминг-аутов.

Массовое сезонное заболевание, как коронавирус, повторяющее обыкновенную эпидемию, не создает в мышлении новой логики, чем и отличается от ВИЧ или рака. Мы можем заменить COVID-19 на чуму, тиф или свиной грипп — и ответные меры окажутся идентичными.

Читайте также

Почему мы все наверняка заразимся коронавирусом — и почему это не так страшно, как кажется

Как жить после вируса?

Уронить цены на пиво и сделать несколько отсылок к Иоанну Богослову — предел отличий эпидемии COVID-19 от всех прочих. Даже история про китайцев, поверивших в заражение через игру Plague.Inc, напоминает борьбу англиканской церкви с католическими текстами. Впрочем, пандемия коронавируса могла бы стать принципиально новым опытом, пройди она без истерии, паники, изоляционных лагерей и инструментов тотального контроля. Если бы мы не заметили, как пандемия проходит мимо, воспринимая болезнь как обычный риск повседневности, это было бы серьезным изменением эпидемиологической политики и достижением гражданских добродетелей против моральной паники, истерии и закручивания гаек.