Хейтерские письма и духовный «луксмаксинг»: что Достоевский мог бы сказать о современности

«Дневник писателя» Достоевский начал вести в 1873 году как рубрику в газете «Гражданин». В 1876-м она превратилась в самостоятельный журнал (в 2026-м он отмечает 150-летие, кстати), где автор был одновременно и редактором, и корректором, и издателем, и верстальщиком. «Дневник» стал способом для Фёдора Михайловича полемизировать о современных проблемах и вопросах не только через художественный текст, а открыто, сохранив при этом призму восприятия писателя.

Журнал не был личным дневником, а воспринимался «как „Дневник писателя“ (указание не лица, а профессии), издаваемый Достоевским. Иначе, как некий обращенный вовне литературный текст». Важной особенностью было и то, что автор никогда не доводил мысль «до конца», не говорил «самое последнее слово», призывая тем самым читателя к размышлению о насущных вопросах.

Так попробуем порассуждать и привести современные аналогии некоторым идеям великого автора, иногда с долей юмора.

Достигаторство и заземление

«Я заработал первый миллион в 18 лет. У меня есть машина, квартира, бизнес», — хотя бы раз вы слышали об «успешном успехе» от инфлюенсеров или звёзд. Культ «достигаторства» находится на пике. Сон, еда и личная жизнь отодвигаются на второй план, а «онли работа» и несколько чашек кофе становятся жизненным кредо. Кажется, если ты не достиг общепризнанных вырост (даже если тебе всего 20 лет), то автоматически становишься неудачником. Страдает самооценка человека, развивается комплекс неполноценности

Как будто устав от навязанной гонки за успехом, статусом, карьерным ростом и деньгами, общество ощутило потребность в «заземлении». Если изначально речь шла о наборе техник в психологии, буквально подразумевающие контакт с землёй для расслабления («потрогать траву»), то сейчас это стало метафорой паузы, которую нужно взять, когда чувствуешь, что закипаешь.

О чём-то подобном писал и Достоевский, хотя и в своём стиле:

«Затем, что такое в нынешнем образованном мире равенство? Ревнивое наблюдение друг за другом, чванство, зависть… Между тем, настоящее равенство говорит: „Какое мне дело, что ты талантливее меня, умнее меня, красивее меня?.. Если ты, по твоим способностям, приносишь в сто раз больше пользы мне и всем, чем я тебе, то я за это благословляю тебя…“» («Русское решение вопроса», 1877).

Иногда очень важно просто принять, что кто-то может быть, на первый взгляд, «успешнее». У каждого свой темп и путь. Поэтому, почувствовав желание сравнить себя с кем-то, важно выдохнуть, задавать вопрос: «Какое мне дело, что ты талантливее меня, умнее меня, красивее меня?..» и просто порадоваться за чужие достижения.

Синдром самозванца

В «Дневнике» можно найти и что-то похожее на синдром самозванца, который сейчас чаще всего связывают с карьерными достижениями:

«… этот высокий нравственный человек сам иногда не в силах определить себя, своих сил и значения, узнать, так сказать, свой собственный удельный вес и настоящую свою стоимость на практике, на деле. Узнав это, он, как высокоодухотворённый человек, конечно, не почёл бы для себя низостью сознаться в том, что он чувствует себя неспособным…» («Постыдно ли быть идеалистом?», 1876).

Конечно, этот термин появился гораздо позже, однако представить на страницах одного из романов Достоевского такого героя нетрудно. «Самозванец» не может признать собственные достижения, даже если хорошо разбирается в чём-либо, считая себя «обманщиком» и боясь «разоблачения».

Здесь и пример низкой самооценки. И сейчас не каждый может уверенно и спокойно заявить: «Я чего-то не знаю». Быть где-то «неспособным» совершенно нормально, говорит нам Достоевский. «Самоуважение нам нужно, наконец, а не самооплевание», — читаем в одном из номеров 1877 года. Эти слова точно стоит распечатать и повесить на уровне глаз.

Мракобесие из века в век

Кроме вопросов самовосприятия, не обошёл стороной Фёдор Михайлович «потусторонние» темы. В «Дневнике» он не раз высказывается о ставшем в XIX веке популярным спиритизме — учении, провозгласившим возможность контактировать с духами умерших и проводить спиритические сеансы.

Конечно, в то время воду перед телевизором не заряжали и никто не искал зелёный забор в очередном выпуске «Битвы экстрасенсов». Но свои Борисы Соболевы появлялись: исследователи уже тогда стремились разоблачить фокусы, найдя научное объяснение. Достоевский так объяснил, почему люди вечно будут верить в мистику:

«Потому что если решат окончательно, что это не черти, а так какое-нибудь там электричество , какой-нибудь новый вид мировой силы, — то мигом наступит полное разочарование.., и тотчас же всё забросят и забудут спиритизм, а займутся по-прежнему делом» («Спиритизм. Нечто о чертях. Чрезвычайная хитрость чертей, если только это черти», 1876).

И бороться с этим бесполезно: после разоблачения спиритисты придумают «штучку посверхъестественнее». Сколько не доказывай, а «кто захочет уверовать в спиритизм, того ничем не остановишь, ни лекциями, ни даже целыми комиссиями, а неверующего, если только он вполне не желает поверить, — ничем не соблазнишь».

Несмотря на этот довод, Фёдор Михайлович всё же возлагал надежды на свободные исследования, которые, как был уверен, помогут искоренить «распространяющийся скверный дух». Что ж, хотя наука действительно объяснила многое, а никто из «магов» до сих пор не получил премию Гарри Гудини, верить в экстрасенсов продолжают и в XXI веке.

Куда делись аллегории и юмор

Для Достоевского всегда была важной и проблема русского языка. Писателя беспокоила оторванность высшего класса от народа, то есть «от живого языка». А в знаменитой «Пушкинской речи» и в разных выпусках «Дневника» Фёдор Михайлович замечал, что роль Александра Пушкина в развитии не только отечественной литературы, но всего русского языка только-только начинает по-настоящему осмысляться.

Как писателю, Достоевскому было важно и то, как человек воспринимает текст. В частности, по его мнению, современники стали хуже считывать юмор:

«Но хуже стало, что чем дальше, тем больше воцаряется „прямолинейность“: стало, например, заметно теряться чутьё к применению, к иносказанию, к аллегории. Заметно перестали (вообще говоря) понимать шутку, юмор, а уж это, по замечанию одного германского мыслителя, — один из самых ярких признаков умственного и нравственного понижения эпохи» («Запоздавшее нравоучение», 1876).

Конечно, сейчас мы не общаемся метафорами и гиперболами. Изменился и характер юмора. Однако проблема осталась. В соцсетях нередко разворачиваются гигантские ветки, где кто-то не понял посыл шутливого сообщения (даже весьма безобидного) и обиделся. Нередко автору приходится оправдываться и объяснять в комментариях, что имелось в виду. Как говорится: не понял рофла.

Тут можно вспомнить и популярные в медиа-пространстве байт и реджбайт (слово года, по версии Оксфордского словаря), означающие намеренную провокацию с целью вывести на эмоции. Кто-то понимает цель такого высказывания и не реагирует, но далеко не все. Байт и реджбайт изменили отношение не только к юмору, но к сообщениям принципе, когда прежде чем среагировать, нужно взвесить: а не провокация ли это и не покажусь ли я глупым? В общем Достоевский и тут оказался прав, хотя вопрос, является ли это ярким признаком «умственного и нравственного понижения эпохи», остаётся открытым.

Духовный «луксмаксинг»

Вспомним тренд «Вы когда-нибудь мечтали стать лучшей версией себя?». Саморазвитие стало важной частью нашей жизни. Мы читаем книги, учим языки, работаем в команде, отстаиваем личные границы, прорабатываем внутренние установки. Не прекращается погоня за идеальным внешним видом: фигура, состояние волос и кожи и так далее. Но что насчёт внутренних изменений?

В «Дневнике писателя» в статье от 1863 года «Среда» Фёдор Михайлович писал:

«Войди в залу суда с мыслью, что и мы виноваты. Эта боль сердечная, которой все теперь так боятся и с которой мы выйдем из зала суда, и будет для нас наказанием. Если истинна и сильна эта боль, то она нас очистит и сделает лучшим. Ведь сделавшись сами лучшими, мы и среду исправим и сделаем лучшею. Ведь только этим одним и можно её исправлять».

Достоевский комментировал популярный тезис, что человек детерминирован средой, в которой живёт, и что совершённое преступление — вина не преступника, а условий. Фёдор Михайлович придерживался мнения о всеобщей ответственности (вины) за происходящее в мире, как хорошее, так и плохое. Это мысль стала одной из главных и в «Братьях Карамазовых», над которыми писатель работал параллельно с «Дневником». То есть, чтобы изменить мир, нужно самому стать лучше. И речь далеко не о глоу-апе.

Живя в современном мире, наравне с образованием и приобретением soft skills Достоевский, скорее, продвигал бы идеи духовного «луксмаксинга» — постоянной внутренней работы. Причём, по мнению классика, здесь важно не перекладывать первенство в этой миссии на других. Нужно не следовать за кем-то, а, как бы сейчас сказали, быть трендсеттером.

Культура отмены в России

Дискуссии о том, существует ли культура отмены в России и почему она не работает так же, как на Западе, ведутся до сих пор. Российский политолог и профессор РАН Леонид Фишман считает, что «в силу обстоятельств отечественной истории конца XX — начала XXI в. у нас сложилось скептическое отношение к радикальным способам достижения социальной справедливости… Если в России сейчас и формируется некий эквивалент „культуры отмены“, то соответствующий распространённым у нас карикатурным представлениям о ней».

Своё мнение на этот счёт было и у Достоевского (хотя, конечно, речь не шла о современном cancel culture). В статье 1876 года «О том, что все мы хорошие люди» он рассуждает, почему русские в принципе не способны на «прочную» ненависть:

«Русские люди долго и серьёзно ненавидеть не умеют, и не только людей, но даже пороки, мрак невежества, деспотизм, обскурантизм, ну и все эти прочие ретроградные вещи. У нас сейчас готовы помириться, даже при первом случае, ведь не правда ли? В самом деле, подумайте: за что нам ненавидеть друг друга? За дурные поступки? Но ведь это тема прескользская, прещекотливая и пренесправедливая — одним словом: обоюдоострая…»

То есть писатель говорит о понимании не столько чужих поступков, сколько человеческой природы. По мнению Достоевского, дурные поступки — вещь «обоюдоострая» — свойственны всем. Именно поэтому человек склонен прощать и мириться с «оступившимся». Интересная версия, почему культура отмены в России не приживается.

Хейтеры XIX века

Обычная сейчас ситуация: ты долго выбирал фото и музыку к нему, придумывал подпись, наконец, выложил. Вот появился один лайк, два, десять. Одобрительные комментарии. И вдруг — чей-то стикер с дизлайком или вовсе оскорбление. Хейтеры сейчас — настолько обычное явление, что бороться с ними не представляется возможным. Рано или поздно они появляются у всех, кто ведёт соцсети или активную общественную жизнь. Выход — смириться, не обращать внимание или чистить комментарии.

С подобным отношением Достоевский тоже сталкивался. Тогда речь, конечно, шла не о едких комментариях в соцсетях, а об анонимных письмах. И появление их писатель считал естественным:

«… в наше время, столь неустойчивое, столь переходное… непременно должно было развестись чрезвычайное множество людей, так сказать обойдённых, позабытых, оставленных без внимания и досадующих: „Зачем, дескать, везде они, а не я, зачем не обращают и на меня внимание“... Такой выход — просто напакостить, ну там наклеветать, налгать, насплетничать или анонимное ругательное письмо пустить» («Об анонимных ругательных письмах», 1877).

Такие личности готовы писать анонимки «в каждом случае, который им чуть-чуть не понравится». Почему не лично? Не нужно отвечать за слова, ведь «письмо не прибьёшь, и письмо не краснеет». Мы могли бы вспомнить аккаунты в духе «Светлана, ноготочки, Свердловск», которая следит за тобой в соцсетях, хотя живёшь ты в Новокузнецке, и пишет плохие комментарии, или ботов, создающихся для массового хейта.

При этом Достоевский замечает: чем более яростное ругательство, тем безвреднее оно по сути: «Наш анонимный ругатель далеко ещё не тот таинственный незнакомец из драмы Лермонтова „Маскарад“... Нет, действует пока все ещё та же славянская природа наша, которой всего бы только поскорей выругаться, да тем и покончить…»

Что ж, хотя «Дневник писателя» вышел более 150 лет назад, проблемы и вопросы, которые Достоевский поднимает на его страницах, почти не изменились. Люди верят в мистику, накручивают себя, выливают негатив на других — подтверждение слов великого писателя (пусть местами гиперболизированные) мы встречаем каждый день. Ведь Фёдор Михайлович писал о человеческой природе, которую трудно изменить. Думаю, открыв «Дневник» ещё через полвека, можно удивляться, как по-современному это звучит.