«Именно в музыкальных практиках происходит очеловечивание человека»: интервью с композитором Владимиром Мартыновым

Каким вас встретил КЦ «Дом»?  

Я начал выступать там ещё до того, как появилось нынешнее помещение, то есть присутствовал при самом рождении этого места в конце девяностых годов.

Сначала у меня были выставки и перформансы на втором этаже, который теперь не принадлежит площадке. Был такой крутой замес при Николае Дмитриеве (основатель КЦ «Дом». — Прим. «Ножа»), это была феноменальная фигура. Второй Дягилев, понимаете? Это не просто организационные способности, а привлечение всех возможных сил, в том числе зарубежных.

Чуть ли не по сей день КЦ «Дом» живёт его идеями и программами. В хлебниковской характеристике он председатель земного шара, всё на нём держалось. «Дом» — это Коля Дмитриев, а Дмитриев — это «Дом».

Как вы познакомились с Николаем Дмитриевым?

Лично мы познакомились до рождения площадки. Это случилось в 1995-1996 годах, я тогда написал «Ночь в Галиции», ещё был жив композитор Дмитрий Покровский. Дмитриев пришёл в Дом Радио — так всё и началось.

Он выпустил мой первый диск Opus Posth, но это была не просто деловая художественная связь. После этого у нас завязалась крепкая дружба: вместе ездили в Китай, дружили «домами» (смеётся), семьями. Он был моим лучшим другом. Он ушёл так неожиданно и преждевременно — это ужасная утрата.

Вместе с тем его фигура была настолько мощная, что его дело и программы продолжались ещё долго.

Если не ошибаюсь, ещё в 2002 году у вас был совместный проект Devotio Moderna?

Да, вместе с Колей и моей супругой мы создали центр развития и поддержки новой музыки. Это был фонд, который помогал финансово раскручивать программы Дмитриева. Под этим лейблом выходило много моих дисков, пластинок с зарубежными исполнителями вроде Ульриха Рютцеля. Конечно, это всё во многом идеи Коли.

Важно ли для вас пространство, где вы выступаете? И как вы себя чувствуете в КЦ «Дом»?

Понимаете, для меня это какое-то идеальное место — от него в принципе очень много зависит. Сама структура вещи, которая исполняется, зависит от того помещения, в котором звучит.

Для меня анти-«Дом» — это Большой зал консерватории. Ну невозможно играть, когда там висят портреты композиторов...

В этом году у меня проходит уже 25-й фестиваль в КЦ «Дом», представляете? Сама идея события принадлежит Коле Дмитриеву. Конечно, для меня «Дом» — это дом (смеётся). Помимо фестиваля, на площадке мы много играем с другими людьми — допустим, с Аркадием Пикуновым, с Лёней Фёдоровым из «АукцЫона». С «Вежливым отказом» мы не выступали, но приглашали — они играли в нашей программе на фестивале.

У вас богатая концертная жизнь. Как это соотносится с вашими словами о «сворачивании культуры», которое началось ещё в 1970–1980-х годах?

Кризис явный, я в том числе имею в виду и экономический: уменьшение субсидий на культуру, на симфонический оркестр — это всё было на моих глазах. Если в 1970-е годы был расцвет, то уже в 1990-е годы началось вырезание культурных программ, ухудшение состояния великих европейских симфонических оркестров, таких как Лондонский и прочие.

Действительно, про культурный кризис только ленивый не будет говорить. Но всё равно, понимаете, жизнь как-то продолжается. Чтобы выживать, надо вступать в неожиданные альянсы, есть и положительные аспекты. Наступают пограничные моменты, междисциплинарные: мы приходим не к академической, не к клубной и не к самой по себе электронной музыке, происходит коллаборация. Я не скажу «синтез», но коллаборация.

Мне кажется, сейчас если какие-то результаты и происходят, то не в каких-то замкнутых областях, допустим, в академической музыке, хип-хопе или эмбиенте, а в какой-то коллаборации этих моментов. Может, в том числе в возрастной коллаборации молодых со старыми.

Сейчас мы живём в ужасном моменте отмены культуры, отмены человека человеком. Многие нас не считают за человека, кого-то мы не считаем за людей. При этом музыка — самый коммуникативный вид человеческой деятельности. Если писатель может сидеть в кабинете и писать великие вещи, а художник что-то делает в своей мастерской, то музыка — всегда взаимодействие людей. Даже не просто психологическое, а тактильное. Возможно, именно в музыкальных практиках может произойти какая-то надежда на новое не расчеловечивание, а очеловечивание человека.

Какой вы видите свою публику?

Раньше я ходил по разным концертным площадкам, в академические и клубные, там совершенно разная публика. Вот, например, у Лёни Фёдорова удивительные слушатели: 30-летние, не обкуренные, интеллектуально подкованные в массе своей. Эта масса очень важна, наверное, Лёня как-то их воспитывает, происходит даже взаимообмен. Не у каждой группы такое есть, ему повезло. Они все как на подбор, определённой породы.

При этом я даже не знаю, какой может быть моя публика и есть ли она. Наверное, что-то вроде Лёниной, но не дотягивает до массового характера его слушателей. Понимаете, у меня не столько публика, сколько отдельные люди, наверное, так. У академического композитора сейчас особо не может быть публики, даже если к этому стремиться.

Вы имеете в виду именно малочисленность слушателей? 

В том числе малочисленность, вообще, это уже секта какая-то (смеётся). Академическая секта, в общем.

Конечно, музыка же не популярная.

Да, где-то она интересная. Это и масса людей старой музыковедческой закладки, преданная идеалам классической музыки, которой сейчас фактически нет. Хотя, конечно, есть последние мастодонты вроде Григория Соколова, он гений. Великих можно пересчитать по пальцам одной руки. Понимаете, мне уже 80 лет, я был и на концертах пианистки Марии Юдиной, я знаю, какая публика была тогда — люди ходили с партитурами и следили по ним за ходом музыки. Были физики и математики, которые устраивали авангардные концерты с музыкой Арво Пярта, например.

Слушаете ли вы музыку для себя вне репетиции и создания новых композиций? 

Вы знаете, сейчас практически нет. Ещё в 1970–1990-е годы я тратил не просто много времени на прослушивание музыки, но и играл сам фуги Баха, полифонистов… Музыку слушать мало, её надо щупать пальцами. По два-три часа я играю, анализирую, ну и слушаю, конечно. Когда погружаешься в музыку, начинаешь о ней знать такое, о чём другие даже не догадываются.

Возвращаясь к выставкам ваших картин в КЦ «Дом», хотела бы отметить, что они весьма созвучны с вашей музыкой — в них есть репетитативное и цикличное начало. Обращение к живописи — визуальная экспликация к вашему музыкальному методу? Или это универсальный подход к искусству в целом? 

Ещё в момент обучения я не знал, что предпочесть — музыку или изобразительное искусство. Для меня визуальные импульсы, исходящие от мира, могут быть более важны, чем слуховые.

В создании музыки для вас главенствующими остаются визуальные импульсы? 

Знаете, да, сейчас-то конечно. Непросто сказать, как это всё возникает, но для меня живопись может быть более импульсивной, чем вся музыка. Клее, Кандинский или Малевич, я уже не говорю о старых итальянцах вроде Пьеро делла Франчески или Симоне Мартини, — для меня такие импульсы могут даже превосходить те, что я получаю от музыки Штокхаузена или Булеза. Без изобразительной субстанции я не могу себя помыслить.

На многих музыкантов изобразительное начало не действует, но надо знать, что был Рембрандт или Кандинский, для них это не есть живые пульсации. Это даже заметно, когда пытаешься им что-то показать музыкальное, на что-то обратить внимание, а они не реагируют или воспринимают просто как культурный феномен. Вот у Лёни Фёдорова это есть, он поселился во Флоренции и очень зависит от визуальности, это очень редкий момент. В основном люди глухи к визуальному, но могут быть, как образованные люди, в курсе.

Глухота музыкантов к визуальному издавна распространена, хотя Рихтер сам рисовал, Гилельс обожал «малых голландцев», а Гендель сильно питался визуальными образами, но это скорее исключения.

Работаете ли вы сейчас над новой музыкой? 

Если доживём, 30 октября будет большая вещь — реквием с симфоническим оркестром на Хармса и Введенского в зале Чайковского. Только сейчас я закончил работу над произведением, начали готовиться к исполнению.

Что вы исполните с Вячеславом Гайворонским 22 мая в КЦ «Дом»?

Я не знаю, что это будет (смеётся). Мы взаимно понимаем, кто какую музыку создаёт, но при этом редко встречались на выступлениях, а полной совместной программы у нас никогда не было. Что из этого получится, невозможно сказать сейчас. Только когда мы встретимся и обсудим перед концертом, тогда что-то вырисуется.