«Всем просто хорошо»: как в малых городах Башкортостана работают с подростками

Когда в начале лета ребята из туристического клуба при школе деревни Верхнеюлдашево на три дня уезжали в палаточный лагерь на Нугушском водохранилище, родители переживали, что дети останутся там голодными, ведь готовить им предстояло самим. Опасения не оправдались. В лагере дети готовили сами: капитаны трёх команд ещё до отъезда составили меню, закупили продукты и расселили всех по палаткам, а потом каждая команда в свой дежурный день старалась удивить остальных, приготовить что-нибудь вкусное, чтобы меню при этом не повторялось. Голодным никто не остался, а кто-то даже научился чистить картошку. Труднее пришлось взрослым, учителям и родителям, которые поехали с детьми: ключевая задумка лагеря в том, что дети обретают максимальную самостоятельность и в решениях, и в быту, а взрослые могут вмешаться (советом или делом) только в том случае, если дети напрямую об этом попросят. Учительнице местной школы Айгуль Булатовой, которая руководит туристическим клубом, приходилось буквально отгонять их от детей: «Отойдите, не подходите к ним, сидите, вас не просили, не лезьте».

В конце концов взрослые справились, и один из них потом говорил, что в лагере дети «чувствовали себя свободно» и делали то, чего дома они обычно не делают.

Деревня Верхнеюлдашево, откуда приехали дети, на 400 жителей в нескольких километрах от города Салават была одним из пяти мест, куда в конце сентября Фонд Тимченко повёз журналистов посмотреть на проекты, которые он поддерживает. Таких только за последние три года в Башкортостане набралось около 50 на сумму с общим вкладом почти 30 млн рублей. Остальные четыре места не похожи ни на неё, ни друг на друга: село Первомайское, где для детей осталась одна библиотека, Иглино, которое считается селом, хотя по числу жителей это почти город, и два маленьких городка — Бирск и Давлеканово. Общее у всех пяти одно: там практически нет безопасных мест, куда подросток может прийти для проведения досуга

За три дня журналисты увидели много помещений и уличных зон со свежим ремонтом, новые борта хоккейной коробки и сенсорную комнату, где подростки снимают стресс при мягком свете пузырьковой колонны. Однако почти всегда всё это держится на одном-двух взрослых, которым не безразличны чужие дети: на сельской учительнице, библиотекаре, охраннике школы или психологе. Зачастую это энтузиасты своего дела без педагогического образования, что не мешает им вкладывать все силы в этих  подростков. По их словам, труднее всего даётся то же, что взрослым в лагере на Нугуше: не контролировать детей и давать им возможность принимать самостоятельные решения.

Озеро, где утонула корова

Ученики пообещали Айгуль Булатовой показать два места: озеро Сыйырбаткан, название которого переводится с башкирского как «место, где утонула корова», и «место, где сейчас очень много шиповника». Айгуль преподаёт русский язык в школе деревни Верхнеюлдашево и ведёт там туристический клуб, хотя сама в деревне человек сравнительно новый. Её семья перебралась сюда из города несколько лет назад, потому что тут река и можно много гулять. Местные мальчишки, её ученики, быстро это «усекли» и теперь примерно раз в месяц куда-нибудь её вытаскивают. Один раз они нашли новое место и гуляли там без неё, она шутливо обиделась: «Почему вы меня не взяли? Я с вами не буду дружить. Я вам показываю места, а вы мне нет».

Деревня Верхнеюлдашево скорее растёт, чем вымирает: до Салавата отсюда 5 км, горожане строят здесь дома, одни переезжают насовсем, другие приезжают как на дачу, и недавно появились две новые улицы, о которых, по словам Айгуль, знают не все. Единственную школу открыли в 1932 году как первую башкирскую в районе, четыре улицы деревни названы именами её директоров. Сейчас в ней учатся 29 детей, по три-четыре человека в классе.

Одна семья в этом году специально перевела сюда сына, девятиклассника Данила, из городской школы. На день открытых дверей в мае пришли только они, а узнав, что летом детей ждут палаточный лагерь, походы и экскурсии, на следующий же день забрали документы. Данил всё лето провёл с туристическим клубом, не пропустил ни одного похода и в день нашего приезда рассказывал, как они лезли в пещеру: лаз был такой узкий, что все боялись застрять, а потом, в другой, совсем низкой пещере ребята сели на корточки, выключили свет и слушали, как капает вода. По словам Данила, они там даже задержались, «потому что там было очень красиво». Айгуль говорит, что к 1 сентября новеньким его здесь никто не считал: «Какой новенький? Данил же наш!»

Сама Айгуль попала в эту школу почти случайно. 26 лет она проработала в салаватском колледже, вместе с коллегами писала заявки на гранты на десятки миллионов и так носилась по этажам в делах, что однажды гость из немецкой делегации прозвал её «женщиной без кабинета».

В пандемию оказалось, что можно сидеть дома и печь булки, и, когда 1 сентября пора было возвращаться в колледж, у неё «началась ломка», как говорит сама Айгуль: на работу идти совсем не хотелось. Как раз тогда позвонили из деревенской школы, где не хватало учителя русского языка, и предложили нагрузку всего 12 часов, а через неделю работы она попросилась туда насовсем. Несколько лет было спокойно. «Уроки до трёх часов. Я приходила домой, я обедала, спала, стала толстой», — смеясь рассказывает Айгуль. Потом оказалось, что «моторчик-то заведён», и они с детьми начали составлять проекты.

Первый грант фонда ушёл на шахматный кабинет, и на турнире в честь его открытия первое место занял Артур Альбертович Яппаров, который играет в шахматы всю жизнь, когда-то работал за полярным кругом, а теперь строит дом в Верхнеюлдашево. О турнире он узнал из деревенского чата, в тот же день Айгуль позвала его вести вечерние занятия. Он вспоминает этот момент так: «Снова шахматы, судьба, призвание». Теперь по вечерам к доскам приходят деревенские дети и взрослые, и за полтора года шахматами здесь занимались 39 человек, хотя в школе тогда учились 24 ребёнка.

Когда Айгуль собирала турнир между школами района, в больших школах ей отвечали, что не наберут и шестерых шахматистов, а когда она удивлялась, ведь у них школа большая, а у них совсем маленькая, ей говорили: «Ну у вас же все играют в шахматы». Сам Артур Альбертович за это время пошёл учиться на педагога дополнительного образования и уже выучился на инструктора по туризму, хотя денег за всё это не получает. Когда однажды Айгуль спросили, кто в проекте получает деньги, она ответила: «Никто не получает. Всем просто хорошо».

Тему второго проекта, «Родной край: карта открытий», выбирали вместе с детьми: каждый написал на листочке три желания, потом желания сводили вместе, и в итоге у всех осталось одно — путешествия. На грант купили палатки, спальники и коврики, так при школе и появился туристический клуб. Уже в первой поездке, в Уфу, учителя, по словам Айгуль, «наступили на горло своей педагогической песне».

Куда идти, решали дети, сами выясняя, на чём туда доехать, сколько это стоит и пустят ли туда детей, а кто предлагал место, тот и готовил о нём рассказ.

Девочкам, выбравшим торговый центр, пришлось объяснять, зачем туда идти, 11-летней Ангелине доверили часть экскурсии в двухэтажном автобусе, а один мальчик без конца повторял: «Сытый батыр», и ему ответили: «Ну хорошо, ищи», так что в эту сеть уфимских кафе тоже сходили. Теперь дети попросили съездить в октябре в Стерлитамак «так же как в Уфу», и Айгуль согласилась, хотя понимает, что в музей и театр они, может быть, опять не пойдут: «Как бы мне ни хотелось».

При этом в Уфе детей ещё делили на пятёрки, а четверо сопровождающих пересчитывали их по головам, но после курса фонда по наставничеству взрослые поняли, что это, как говорит Айгуль, «немного не тот вариант». По её словам, этот курс «не про детей, а про то, как взрослым спрятать руки за спину и сделать шаг назад», и в лагерь на Нугуше, с которого мы начали, взрослые поехали уже советниками. Что это значит, Айгуль объясняет так: «Советник, я могу посоветовать? А могу не советовать. У меня не спросили совета, зачем я туда полезла?» Взрослые помогали только тогда, когда дети сами просили — например, с разведением костра.

Сами дети говорят о походах как люди бывалые. Многодневный поход, объясняли они, лучше однодневного, потому что с друзьями можно поговорить «не только днём, но и ночью». Одиннадцатилетний Булат берёт с собой складную четырёхметровую удочку. Однажды, по его словам, поймал леща на 53 см, но пойманную рыбу всегда отпускает. Ночевать в палатке ему нестрашно, потому что, если что-то шуршит, он думает, что это друзья. На вопрос, тренируются ли они перед походами, мальчишки отвечают:

«Мы уже привыкшие просто. Мы гуляем постоянно везде».

Когда-нибудь Айгуль думает водить по округе и деревенских бабушек, которые у них, по её словам, очень активные и вовсю ходят с палками. Но сначала окрестности должна как следует изучить она сама, а бабушек поведёт уже потом: «Как изучу их до конца, как дети мне всё покажут».

«В школу ходить было нельзя, а сюда было можно»

Однажды зимой в Иглино ударили 30-градусные морозы — и занятия в школах отменили, но хоккейная коробка всё равно была полна детей. Светлана Тихонова, директор местной некоммерческой организации «33 легион», вспоминает: «В школу ходить было нельзя, а сюда было можно. Мы сидим сами мёрзнем, но здесь куча детей, они все катаются». Объяснение у неё простое: «Я не знаю детей, которые каток не любят».

В Иглино около 30 тыс. жителей, и коробку здесь в 2018 году построили вскладчину местные предприниматели во главе с Александром Невским. Сначала на ней играли взрослые мужчины, потом потянулись дети, и их стало так много, что в 2020 году по предложению Невского пришлось создать некоммерческую организацию. Сейчас зимой здесь регулярно тренируются 52 ребёнка, и полный комплект хоккейной формы есть только у половины с небольшим. Днём Светлана сидит в кабинете центра тестирования ГТО, а вечером сама заливает и чистит лёд, и это для неё «как бы физкультура». На грант Фонда Тимченко здесь обновили борта, провели музыку и купили табло, так что счёт больше не кричат и не переворачивают на листочках, а новички спрашивают, не праздник ли сегодня, и слышат в ответ: «Нет, это наша обычная жизнь».

Детей тренирует Альфред Нубфуллин, который отчества не называет: «Для всех я здесь просто Альфред».

В своём селе Тафтиманово, в 15 км отсюда, он охраняет школу и работает в её котельной, и спортсменом он никогда не был. Всё началось с одной поездки, когда глава поселения не хотел отпускать тафтимановскую детскую команду на турнир в Авдон, потому что сезон только начался и ехать, по его мнению, значило проиграть, но дети упрашивали, и Альфред собрал машины знакомых и повёз их сам. Хозяева турнира занимались хоккеем уже несколько лет, а тафтимановцы — всего один сезон, и всё-таки первое место увезли они. Вернувшись, Альфред сказал главе: «Вот видите, вы не хотели, а мы первое место заняли». Ту поездку он объясняет просто: «Я сделал так, как они хотят. Я для этого и нахожусь здесь, чтоб им было хорошо». Хоккей его, как он сам говорит, затянул, и, когда ему предложили тренировать, Альфред засомневался: «Я говорю: у меня нет образования. Ну зачем образование? Так попробуем».

Сами хоккеисты относятся ко всему без лишней серьёзности. Шестнадцатилетний Владислав когда-то просто подошёл к турнику у площадки подтянуться, а тренер спросил, не хочет ли тот в хоккей. Пользу хоккея мальчики перечисляют по пунктам: во-первых, интересно, во-вторых, можно прогуливать школу, в-третьих, с друзьями чаще видишься. Травмы здесь лечат эластичным бинтом, а из смешных историй первой вспоминают заливку катка, на которую один мальчик пришёл в валенках и примёрз так, что валенки отодрать не смогли, и домой его отправили в чужой обуви.

Светлана признаётся, что до проекта они с Альфредом почти не были знакомы с семьями хоккеистов и «даже не знали, кто их родители». Теперь, по её словам, родители стали их помощниками: у команды «очень живой чат», где все переписываются каждый день, на турниры едут колонной из четырёх-пяти машин, а сезон закрывают турниром «Отцы и дети». Однажды каток завалило снегом, когда Альфред был на работе, а Светлана болела. Она смотрела на экран с камеры и думала, как же всё это чистить, а потом увидела, как родители уже сами вышли в темноте на лёд, чтобы завтра дети могли играть.

Получилось что-то вроде старого дворового хоккея, только с камерой, табло и взрослыми, которые всё время рядом. При них, взрослых, говорит Светлана, дети ведут себя иначе: если поначалу в коробке звучал мат, то теперь они одёргивают друг друга сами, пусть и в шутку: «Ой, не матерись там». Весной, когда лёд растаял, дети стали спрашивать, будет ли всё это следующей зимой, и Светлана, по её словам, сначала растерялась: «Господи, а что же делать-то? Надо же и деньги искать». Деньги нашлись: фонд поддержал новый проект «Иглинская хоккейная лига», и зимой на турнир приедут команды из четырёх соседних сёл.

Робот для Ирины Александровны

В Первомайском хорошо помнят другое время. Библиотекарь Ирина Александровна Афанасьева рассказывает, что в совхозе работали 750 человек и при школе был интернат на 400 детей. А местный житель Владимир Юрьевич, который возглавляет районный совет ветеранов, вспоминает, как на индийские фильмы в Доме культуры зрители садились прямо в проходах. Потом, по словам Ирины Александровны, совхоз «не сам рассыпался, его именно рассыпали». В 2010 году закрылось училище, в детском саду осталась одна группа, и у семей появился привычный маршрут: «Дети заканчивают девятый класс, уходят учиться в город, и за ними утягиваются родители». По документам, в селе 137 детей, но многие из них, как она объясняет, здесь только прописаны.

Теперь место, куда ребёнок может прийти после школы, в селе одно, и Владимир Юрьевич называет его центром села: это библиотека с центром развития «Клёпа» в здании того самого Дома культуры. К нашему приезду здесь, как и полагается в России, покрасили всё, что только можно было покрасить, и  обновили ограждение. Крыша при этом требует серьёзной доделки, и в конце встречи тот же Владимир Юрьевич, схватившись за сердце, клятвенно пообещал её отремонтировать. «Клёпа» работает три года и за это время выиграла три конкурса Фонда Тимченко на 2 миллиона рублей, так что внутри здания, которому не помешает основательный ремонт, теперь стоят интерактивный стол, компьютеры, лаборатория для опытов, гитары и разборные анатомические модели, от которых школьник Стас в восторге: «Прикольно, вот эта штука с мозгом».

Ирине Александровне в этом году исполнится 68, и она сразу уточняет: «Я просто живу долго. Я ещё молодая». В 16 лет она не поступила в педагогический и пошла за подругами в торгово-кулинарное училище, «так что я по первому образованию торгаш», а когда вернулась в село и перебивалась случайной работой, прежняя библиотекарь сказала ей: «Ну чё ты молодая поломойкой работаешь? Давай вместо меня». На её «я же не умею» ответ был короткий: «А научишься». С тех пор прошло сорок лет: «Всё, вот сорок лет учусь».

Менторского тона она избегает: «Если я не знаю, я так и говорю: „Ребятки, я не знаю, давайте сейчас посмотрим все вместе“», и девочки дразнят её «Окей, гугл». План каждого занятия, будь то игра про сортировку мусора на интерактивном столе или рисование 3D-ручками, у неё есть всегда, но однажды Вильдан вывалил на стол полрюкзака блёсен и воблеров, и она сразу сдалась: «Такое богатство, тут уже не до мероприятия». Вместо занятия Вильдан два часа рассказывал ребятам, что для чего нужно и какая приманка на какую рыбу. А вот бытовым вещам она учит сама. Когда одна из мам пожаловалась, что сын постоянно отрывает пуговицы, а пришивать не умеет, Ирина Александровна раздала шестерым мальчишкам тряпочки, нитки и пуговицы. Правильно пришил один, остальные через край, и тогда она предложила им всё это застегнуть.

Свою программу она объясняет так: «Я же не учу в космос летать, это я не умею. А в бытовом плане я могу научить и гвоздь забить».

Есть в «Клёпе» и правило для тех, кто ничего не хочет. Так, если кто-то сидит один, в капюшоне и с телефоном, ребята к нему не подходят. «Ну, посидит, отойдёт, потом вылезет из своей ракушки. Самое главное здесь никому не мешать», – поясняет Ирина Александровна. Она говорит, что дети научили её не судить по первому впечатлению, потому что одёжка для них никакой роли не играет, им важно другое: «Как ты дружишь? Как ты к другим относишься?» О людях вокруг она говорит так же: «У нас нет такого, что кто-то прям плохой-плохой. Мы же все в полосочку».

Девочки, которые приходят в «Клёпу» играть на гитаре и синтезаторе, при этом собираются уезжать учиться в Стерлитамак, Уфу или даже в Москву, потому что «в городах больше возможностей». Ирина Александровна не понаслышке знает, как это бывает: её сын в 16 лет уехал учиться и с тех пор приезжает в лучшем случае два раза в год, а внучки живут в Москве. Она сама связывает одно с другим: «Может быть, я поэтому с ребятами и тусуюсь. Потому что, может быть, не хватает, может быть, всегда не хватало».

Кроме «Клёпы», на Ирине Александровне лежит вся обычная работа сельской библиотеки, а по проекту в месяц проходит 17 мероприятий вместо семи плановых. На вопрос, хотелось ли ей всё бросить, она отвечает вопросом: «А вот когда начальство достанет?» Держится всё на одном человеке, и дети это видят. Когда одного из учеников спросили, чего бы ему хотелось в «Клёпе», он придумал робота: «Чтобы он помогал, вот, например, Ирине Александровне. Что-то ей тяжёлое, она не сможет, а вот робот ей поможет». Квадроцикл для себя он попросил уже потом.

«Просто взрослые разрешили»

Клуб в Бирске появился в 2013 году, когда два специалиста отделения срочного социального обслуживания увидели, что дети из трудных семей либо целыми днями болтаются на улице, либо вовсе не выходят из дома. Своего помещения не было, встречи проводили то в детской библиотеке, то в актовом зале дома престарелых, а клуб пережил пять переездов и однажды обрушившийся потолок. Бесплатному клубу родители не доверяли и, как пересказывает их логику наставник Татьяна Щукина, подозревали, что «куда-то хотят, наверное, наших детей внедрить», а бабушка из одной многодетной семьи полгода ходила на встречи вместе с внуками, пока не убедилась, что подвоха нет. Теперь народу здесь, по словам ребят, бывает по-разному: обычно человек десять-тринадцать, а иногда «и все 25».

Делить детей на категории здесь перестали почти сразу, потому что уже на вторую и третью встречу ребята из трудных семей привели одноклассников и друзей из благополучных: «Мы не смогли сказать: у нас тут по категориям, ты не попадаешь, ». Открытость оказалась лучшей защитой: когда сюда ходят все, сам факт, что ты ходишь, ничего о тебе не говорит, и никто не тыкает ребёнку запахом или одеждой, как бывает в школе. Так было и в тот раз, когда прямо при ребятах в клуб пришла подвыпившая мама одной из девочек: ситуация вышла неловкая, но никто из подростков девочку не задел, наставники всё уладили, ребёнок остался и продолжил заниматься. Хорошее, по наблюдению наставников, дети перенимают друг у друга, а «плохое благополучные на себя не тянут».

Сложнее всего оказалось перестроиться взрослым, потому что годами встречи здесь планировали сами специалисты: в начале года составляли план, проводили 8 Марта и 23 Февраля, как было заведено, подростки понемногу приуныли, а подаваться на гранты сотрудники боялись, потому что не верили, что делают что-то важное. Когда клуб всё-таки выиграл первый конкурс Фонда Тимченко, условием было спросить самих детей, чего они хотят, и Татьяна вспоминает первую реакцию команды: «Ну, как это мы спросим? Что хотят дети? Нам же виднее, мы же сколько лет работаем».

Себя всё-таки переломили и, к собственному удивлению, обнаружили, что у ребят «есть свои идеи, есть желание действительно что-то создавать».

Первой проверкой стало название: старое, «Клуб интересных встреч», ребятам показалось скучным, и один из них, Саша, предложил «НашВайб». Взрослым пришлось сначала выяснять, что такое «вайб», а потом отстаивать название, когда в комментариях к заметке о клубе в соцсетях возмущались, почему детям не подсказали «нормальное». Официально проект теперь называется «Клуб интересных встреч „НашВайб“», а сам Саша скромничает: кто-то сказал «наш», а он «просто добавил вайб и всё».

Каким получилось пространство, показывает Тамара, студентка колледжа, которая ходит сюда с 2018 года. Экскурсию она начинает с прихожей, где все переобуваются в тапочки и висят камеры «для безопасности и нашего контроля», потому что «что бы мы ни говорили, но мы дети». Дальше кухня со списком правил, которые ребята придумали вместе с наставниками и с которым первым делом знакомят новичков, музыкальный уголок, появившийся по  просьбе Тамары, и турник, на котором мальчики, по её словам, подтягиваются по пятьдесят, а то и сто раз, хотя рекордсмен Юра называет цифру скромнее, тридцать три. Муравьиную ферму завести пока не вышло, потому что, как объясняет Татьяна, на Wildberries муравьи теперь в комплект не входят, крутую игровую приставку тоже пока не купили, и Тамара рассуждает: «Мы много всего хотим, но всё-таки нужно знать меру». Особый вайб проекта чувствуется даже в деталях. Здесь не стали следовать современной российской традиции наводить порядок перед приездом гостей,  для гостей подростки только выучили песню «Батарейка».

Сама Татьяна пришла сюда несколько лет назад студенткой на практику и осталась. Сейчас она в декрете, но заявки и отчёты по гранту всё равно пишет – из дома. Одну заявку она подала в самый последний момент, потому что подростки к тому времени уже всё придумали и загорелись, а потом она лежала в роддоме, уже со схватками, и думала: «Слава Богу, заявку на грант подала». Ей и самой это смешно: «Надо думать о том, какой ребёнок родится. А я тут про грант думаю».

Постепенно пространство стало местом и для родителей. Елена, многодетная мама, которая сама выросла в детском доме, сначала боялась сюда идти: «Думала, если пойду туда, обращусь за помощью, то нас поставят на учёт». Страх преодолён. Теперь сыновья Елены приходят сюда поиграть, и дома зовут её пойти вместе, чтобы провести семейный вечер. Здесь она нашла и новых подруг, хотя с ними  «в одном городе жили, не знали друг друга», рассказывает Елена.

Наставники спокойно относятся к тому, что многие отсюда уедут: «В 18 лет уже начинается своя жизнь, своя дорога». Один мальчик идёт на золотую медаль и хочет поступать в Бауманку на робототехнику, выпускница Даша поступила на химический факультет, выпускники самого первого набора клуба «НашВайб» до сих пор заходят сюда к ребятам, а бывшую практикантку Лизу этим летом взяли в штат. Тамара учится на воспитателя, потом собирается пойти учиться на социального педагога и объясняет почему: «Когда у меня был трудный период в жизни, я приходила к школьному психологу, и мы с ней спокойно разговаривали». Теперь она хочет стать таким человеком для других детей, «и, может быть,  я приду даже сюда работать». Про само пространство она говорит: «Эта идея создать такое пространство была придумана нами, детьми. Просто взрослые разрешили нам её реализовать».

«Можно я приду?»

«Мне дали ваш контакт. Можно я приду?» С такими словами к психологу Венере Сарапиной всё чаще обращаются незнакомые подростки, которые узнали о ней друг от друга, а она отвечает: «Приходи». В Давлеканово больше двадцати тысяч жителей, а подростковое пространство всего одно. «Перезагрузка» с 2022 года работает в здании бывшего детского сада, где теперь находится давлекановская служба семьи Белебеевского межрайонного центра «Семья». До «Перезагрузки», по словам руководителя проекта Натальи Тепикиной, подростки собирались разве что в школах да вечерами в торговых центрах, а теперь сюда постоянно ходят около тридцати ребят и до ста человек приходят на мероприятия.

Среди подростков у Венеры всегда находится кто-нибудь, кто расскажет ей, что затевают остальные, и так однажды она и узнала, что ребята забили стрелку и собираются драться. Она тихонько подъехала на автомобиле к месту встречи и до последнего сидела в машине, а когда стало ясно, что драка вот-вот начнётся, вышла к ним: «Ребят, всё, давайте успокаиваемся». Потом они долго разговаривали, пока всю историю не удалось перевести в шутку, потому что, как она говорит, «из каждой ситуации есть другое решение». Её собственные сыновья в детстве тоже были «хулиганчиками», как говорит Венера, и когда они плохо себя вели, она звонила их тренеру и просила: «Прокачай сегодня». Теперь она советует родителям трудных подростков самбо, где с первого дня объясняют, что самбист и так вооружён и драться не имеет права, и точно так же звонит тренеру, если провинился кто-то из её подопечных.

Началось всё с того, что Венера пришла в службу семьи из школы, где работала психологом, и ей здесь не хватало общения с подростками. Она стала звать на беседы своих школьных «хулиганов», те спросили, можно ли приходить сюда просто так, и стали приходить, хотя заняться в пустых комнатах было нечем. Тогда, в 2024 году, вместе с ребятами написали первую заявку на грант и купили пуфики, настольные игры и стол для пинг-понга. Первые десять постоянных подопечных, по словам Венеры, разделились пополам. Пятеро были тихими и тревожными, из семей, где нет родителей или они пьют, и из классов, где детей травили, и просили: «Можно мы с вами туда пойдём, поговорим куда-нибудь?» Другие пятеро оказались «поющими активистами», и следующий проект, «Перезагрузка 2.0. Пространство роста», придумали уже под обе половины: для тихих сделали сенсорную «Комнату мечты» с пузырьковой колонной и проектором звёздного неба, а для поющих студию звукозаписи «Я звезда», где с ребятами занимаются музыкальный руководитель и звукорежиссёр из районного Дома культуры.

Тем, кому петь пока трудно, здесь предлагают попробовать рэп, который звучит скорее как стихотворение.

Такой же тихой пришла сюда два года назад Мила: после тяжёлой истории в семье она ни с кем не разговаривала и не выходила из дома. Здесь она понемногу начала общаться с ребятами, потом выяснилось, что она хорошо фотографирует, и теперь Мила снимает здешние мероприятия, а недавно у неё прошла своя выставка. Сначала, как Мила рассказывала Венере, было страшно: казалось, что про неё обязательно скажут «вот, пришла, вот она тут», а потом выяснилось, что никто на неё не смотрит. Миле — 17 лет, она хочет стать фотографом, а Венере кажется, что они теперь с ней «пожизненно».

Многие попадают сюда через школы, и директор школы в деревне Сергиополь под Давлеканово возит учеников в центр сама, потому что школьного психолога дети видят каждый день, «мы же им надоедаем уже целыми днями», а здесь «другие люди, другие лица». Отцу, который один растит двоих детей, в школе сказали: «Вам нужно туда сходить. Об этом никто не будет знать», и когда из центра пришёл запрос на характеристику ребёнка, там поняли: «Значит, папа приходил, молодец».

Помогают здесь не только подросткам: с одной из мам служба семьи работает уже девять лет, и сама, по её словам, она сюда бы не пошла, потому что даже не знала, что такая служба есть. Тогда она жила с детьми в деревне, и про то время говорит прямо: «У меня были проблемы с выпивкой». Однажды их с маленькой дочерью забрали в больницу на медосмотр. Она не знала, что это нужно, чтобы отправить девочку в детский дом. Женщина схватила ребёнка в охапку, сбежала из больницы домой, в деревню, а приехавшей опеке сказала: «Я больше вообще не буду». Сотрудники службы заступились за неё, приезжали к ней домой разговаривать, и она, по её словам, «просто сама прекратила вообще пить». Потом женщина устроилась на работу, начала копить, чтобы уехать из деревни, купила в Давлеканово дешёвый дом, в котором «была одна крыша», и два года его восстанавливала. Теперь ей не страшно ни за здоровье, ни за жизнь: «Больше всего я боюсь глаз старшего сына, что он разочаруется во мне».

Сын ещё не один год сомневался и, первое время стоило ей задержаться у соседки, бежал её искать, а теперь, как она говорит, «прямо на сто процентов уверен» в ней.

Год назад они с дочерью-подростком начали ругаться каждый день. Девочка отключала телефон, чтобы мама не видела, где она, иногда от неё пахло сигаретами, а потом мама нашла её блокнот, где было написано: «Мама, я тебя ненавижу». Женщина не спала всю ночь, утром на работе плакала и думала: «Я же ради вас живу. Кроме вас нету у меня ничего», а после обеда пришла в службу семьи. Раньше она обращалась сюда, только «когда что-то нужно или решить  вопросы с документами», а с такой бедой ей было стыдно куда-то идти. Психолог позвала на приём сначала дочь, потом маму, потому что разбираться нужно было с обеими, и, как говорит мама, «ребёнок, конечно, после двух занятий уже другой стал».

Летом мама каждую пятницу ходила в новый клуб для родителей. Сначала туда пришло много людей, потом осталось шестеро, которые, по её словам, «друг к дружке прилипли», и правило там было такое: если вопрос слишком личный, можно сказать «не хочу говорить», и больше тебя ни о чём не спросят. Однажды им задали домашнее задание про собственных родителей, и она пришла, ничего не сделав: «У меня же нет никого, как бы я вам сделала?» И всё-таки за это лето она впервые так глубоко вернулась в своё детство: «Это тепло опять почувствовала. Как будто мои родители опять вот были».