Не для тебя — рассветы и туманы: как Мигель де Унамуно разрушал миф об идеальной любви
Мигеля де Унамуно часто называют одним из предшественников экзистенциализма. Ещё до Сартра и Камю его занимал конкретный смертный человек — тот, который любит, страдает, боится исчезновения и пытается понять, ради чего ему стоит жить. В книге «О трагическом чувстве жизни у людей и народов» тревога о судьбе одного человека превращается в целую философию. И одна из самых интересных её частей у Унамуно посвящена любви — именно как трагическому, но очень важному моменту нашей жизни.
Нормальная любовь на фоне трагедии
У современной любви есть собственный словарь диагнозов. Мы часто его используем в обычной жизни, хотя можем даже не замечать. Так, после первого свидания можно мысленно пройтись по списку: уважает ли человек личные границы, умеет ли говорить о чувствах, не избегает ли близости, способен ли признавать ошибки. Мы различаем зелёные и красные флаги, обсуждаем типы привязанности, эмоциональную доступность, токсичность и многое другое. Во многом это, безусловно, большое приобретение для нашей романтической культуры. Потому что такой язык помогает раньше заметить возможную манипуляцию или такие отношения, в которых один человек постепенно перестаёт быть собой и, например, растворяется в другом.
В то же время из этого набора полезных критериев легко складывается образ «нормальной» любви. То есть любви как связи, которую можно назвать психологически грамотной и, допустим, прозрачной. При таком взгляде любовь можно описать как хорошо настроенную систему, где два зрелых человека правильно сообщают друг другу о своих потребностях. И само собой, живут долго и счастливо.
Однако даже самые здоровые отношения не избавляют любовь от боли.
Можно уважать границы друг друга, уметь разговаривать о чувствах, не манипулировать и не причинять друг другу намеренного вреда — и при этом всё равно тревожиться, когда близкий заболел, страдать от долгой разлуки или бояться потерять человека. Уязвимость появляется в любом случае, так как другой человек стал для нас важен. Вместе с близостью в нашу жизнь почти всегда входит возможность утраты и трагедии.
Именно эту сторону любви в начале XX века пытался понять знаменитый испанский писатель и философ Мигель де Унамуно. Его вопрос звучит в современном разговоре об отношениях, возможно, несколько непривычно. Унамуно спрашивает: почему любовь делает нас уязвимыми? Ведь дело не только в том, что сами любовь или отношения могут сложиться неудачно. Проблема куда масштабнее: вместе с любовью в нашу жизнь входит экзистенциальная неопределённость, дикий и порой неуправляемый зверь под названием Жизнь. Так мы становимся ближе к трагедии, чем когда были одиноки.
Парадоксы чувств: где я, а где другой?
Эта мысль о любви занимает важное место в книге Унамуно «О трагическом чувстве жизни у людей и народов». Одна из её глав так и называется — «Любовь, боль, сострадание и личность» (для автора важен именно такой порядок слов). Любовь приводит человека к переживанию чужой боли, боль — к состраданию, а сострадание заставляет по-новому почувствовать границы собственной личности. По сути, через любовь мы обнаруживаем, что наша жизнь больше не определяется только тем, что происходит с нами самими. Теперь она также определяется судьбой другого человека.
Эти размышления Унамуно связаны с довольно конкретной деталью его биографии — моментом, когда тяжёлая болезнь его сына стала одним из толчков к религиозному кризису, случившемуся в 1897 году. В этот период Унамуно, отошедший от веры, внезапно обнаружил, что разум не помогает ему справиться со страхом смерти и исчезновения. В одну из самых тяжёлых ночей он плакал от ужаса перед смертью. Тогда его жена подошла, обняла его и сказала: «Сын мой!» После этого Унамуно понял, что в настоящей любви часто присутствует чувство материнского сострадания. Этот эпизод хорошо объясняет, почему для Унамуно любовь — это когда любимый человек оказывается тем, чья боль перестаёт быть для нас чужой.
Поэтому исходная мысль — любовь трагична — не означает вовсе, что хорошие отношения должны причинять боль. Унамуно пытается понять, почему сама способность любить делает человека уязвимым. Пока какой-нибудь незнакомец не отвечает на наши сообщения, это никак не меняет нашу жизнь. Но вот если не отвечает человек, которого мы любим, уже возникает сильная тревога. Мир физически остался тем же, но в нём появилась точка, от которой теперь зависит наше состояние и в какой-то степени сама наша жизнь.
По Унамуно, это связано с тем, что мы никогда не любим человека вообще или человека как идею. Нам всегда становится дорог конкретный человек. Нам становятся важны его голос, лицо, привычки, история, общий набор воспоминаний и так далее. Поэтому в случае потери человека мы понимаем, что такую потерю ничем нельзя перекрыть. Нельзя найти замену или найти нового такого же человека. То есть любовь делает саму личность другого незаменимой. Как писал Осип Мандельштам, «не сравнивай: живущий несравним». Унамуно мог бы к этому добавить: и незаменим тоже.
И тут вместе с незаменимостью мы обнаруживаем ещё одну сущность любви — смертность. Любовь словно увеличивает число «страшных событий», которые с нами могут случиться. Вот, допустим, раньше для нас существовала наша собственная смерть. Но когда мы любим, начинает существовать ещё и возможность смерти другого человека — такое событие, которое формально происходит не с нами. Однако оно всё же способно разделить нашу жизнь на до и после. Именно поэтому Унамуно называет любовь одновременно «лекарством против смерти» и её «сестрой». Любовь обещает человеку продолжение за пределами самого себя и одновременно показывает, насколько легко это продолжение потерять. К слову, именно эта парадоксальность любви стала основой для многих романтических фильмов — от «Одного дня» до «Искупления». Сам Унамуно пишет об этом так:
«Любовь — сестра, дочь и в то же время мать смерти, которая приходится ей сестрою, матерью и дочерью. И потому в глубинах любви таится бездна вечного отчаяния, из которой пробиваются на свет надежда и утешение».
Почему любви необходимо страдание и сострадание?
С любовью и болью мы разобрались, но тут нужно сказать ещё об одном центральном понятии у Унамуно — сострадании. Ведь он довольно ясно это проговаривает: духовно любить — значит сострадать. Но почему? Эту мысль легко принять за романтизацию несчастья — мол, настоящая любовь без риска просто невозможна. Однако ход рассуждений Унамуно гораздо тоньше. Страдание и сострадание важны потому, что они разрушают безразличие. Если у едва знакомого человека болит зуб, мы можем вежливо посочувствовать и через минуту забыть об этом. Но когда страдает наш близкий, его боль начинает занимать место и в нашей собственной жизни. Мы меняем планы, ищем врача, просыпаемся от его движений ночью. То есть боль всё ещё вроде бы принадлежит другому человеку, его телу, но при этом она перестаёт быть полностью чужим делом. И становится нашим. В такие моменты мы понимаем, почему любовь невозможна без сострадания.
Для Унамуно это связано и с тем, как человек вообще обнаруживает и находит себя. Условно говоря, как происходит духовный поиск у человека. Ведь чужая боль резко обозначает границу нашего собственного «я»: вот моё тело; вот то, чего я не могу избежать; вот предел моих возможностей; вот боль другого человека.
Поэтому Унамуно пишет, что понимание своего «я» почти всегда связано с ощущением собственной ограниченности, с ощущением того, что есть точка, в которой «я» заканчивается. Поэтому, когда мы понимаем собственную хрупкость и собственную конечность, мы также получаем возможность заметить такую же хрупкость в другом человеке.
Когда брат мой кричит от боли, говорит Унамуно, моя собственная боль как будто отвечает ему изнутри. То есть сострадание позволяет увидеть в другом ещё один центр жизни, которому, как и мне, есть что терять.
Предел любви — это Бог?
Отсюда Унамуно приходит, возможно, к самой странной теме своей философии любви — бессмертию. Он говорит: человека мучает мысль, что его конкретное сознание может однажды исчезнуть, — хорошо нам знакомый страх смерти. В этом плане любовь оказывается одним из способов побороть этот страх. Но тут можно сказать: а как же, например, дети, в которых человек получает биологическое продолжение? Или как же память близких людей, в которых сохранится наш образ? Но Унамуно эти способы борьбы со смертью не устраивают. Ему хочется большего, чем просто продолжиться в детях или остаться в чьей-то памяти. Тут философа мучает двойное желание: сохранить собственную личность и одновременно выйти за её тесные границы. Поэтому тут он вновь приходит к любви. Именно любовь даёт человеку хотя бы частичный опыт расширения границ собственной личности. Да, в любви мы остаёмся собой, но вот жизнь другого человека постепенно становится частью нашей собственной. Именно поэтому Унамуно пишет о стремлении быть другими, не переставая быть теми, кто мы есть.
В этом смысле любовь действительно даёт опыт «выхода за границы» своего «я», но в то же время, увы, не решает проблему смерти окончательно. Поэтому тут философские размышления Унамуно переходят в область религиозных. Если любовь персонализирует всё, что любит, рассуждает он, то предельным исполнением этого движения становится Бог. Ведь Бог — это сознание, способное удержать каждую отдельную личность от окончательного исчезновения. Унамуно прямо говорит:
«Бог нам нужен для того, чтобы сохранить сознание; не для того, чтобы познать существование, а для того, чтобы пережить его; не для того, чтобы знать, как и почему оно существует, но чтобы почувствовать, для чего оно существует. Если Бога нет, то любовь бессмысленна».
Мы, конечно, можем не следовать за Унамуно до момента этой религиозной развязки. Но при этом всё же стоит сохранить его главное наблюдение насчёт любви. Любовь начинается с того, что другой перестаёт быть заменимым. Вместе с его неповторимостью мы обнаруживаем его смертность. Смертность делает возможной тревогу, боль вызывает сострадание, а сострадание расширяет область того, что способно нас задеть. Так человек узнаёт, что его жизнь больше не ограничивается тем, что происходит с ним самим. Хорошо это или плохо, каждый решает для себя уже самостоятельно.
Современная культура отношений научилась задавать важный вопрос: как понять, что отношения не разрушают человека? Унамуно добавляет к этому вопрос немного другого порядка: почему судьба одного конкретного человека вообще получает такую власть над нашей собственной судьбой? Два этих вопроса не отменяют друг друга. Напротив, мы можем знать всё о границах, здоровой привязанности и коммуникации — и всё равно однажды обнаружить, что любовь не стала безопасной просто потому, что отношения здоровы. Ведь любовь означает, что в мире теперь есть человек, которого вы боитесь потерять. Для Унамуно именно с этого факта, который может внушать нам страх, и начинается настоящая философия любви. В этой философии любовь — трагическое, но незаменимое чувство, а высший гуманизм этого чувства делает человека человеком — существом любящим и привязанным.