Общество усталости: как мы в нём оказались и когда можно будет отдохнуть

Человек не машина

Представление о человеке как о машине, расходующей энергию, кажется вполне естественным. Однако историк науки Ансон Рабинбах в книге The Human Motor показывает, что такое понимание усталости во многом сформировалось в эпоху промышленной революции XIX века.

Важную роль здесь сыграли открытия в области термодинамики. В 1847 году немецкий физик и физиолог Герман Гельмгольц сформулировал принцип сохранения энергии: она не возникает из ничего и не исчезает бесследно, а лишь переходит из одной формы в другую. Движение планет, работу паровых машин и сокращение человеческих мышц отныне можно было описывать с помощью одних и тех же физических законов.

Если раньше человеческое тело сравнивали с механическим устройством, то теперь его стали рассматривать как двигатель, преобразующий энергию в полезную работу. Как и любой другой двигатель, человек должен был обладать коэффициентом полезного действия, пределом мощности и закономерностями износа.

Эта модель прекрасно соответствовала потребностям промышленного производства, которому требовался работник нового типа: дисциплинированный, предсказуемый, способный поддерживать ровный темп работы — прямо как станок, к которому он отныне был приставлен.

Историк Эдвард Палмер Томпсон в работе «Время, рабочая дисциплина и промышленный капитализм» показал, как распространение новых условий труда меняло отношение людей ко времени. В традиционных формах хозяйства работа часто была ориентирована на конкретные задачи и подчинялась их ритму. Например, среди английских ремесленников существовала традиция «святого понедельника»: после воскресного отдыха они нередко позволяли себе не работать ещё один день — без формального повода.

Фабричная дисциплина постепенно положила конец этой вольности. Время превратилось в расходный ресурс, который нельзя тратить впустую. Отсюда знакомое нам представление: хороший человек — тот, кто трудится. Безделье, в свою очередь, требует оправдания — например, наличия справки о временной нетрудоспособности из поликлиники.

В то же время усталость стала предметом систематических научных исследований. Если человеческий организм действительно работает по законам преобразования энергии, значит, нужно установить пределы его работоспособности, научиться рационально распределять нагрузку.

Признание физиологических пределов человеческого организма может показаться прогрессивным, ведь оно давало аргументы против чрезмерной эксплуатации. Но исследователей интересовала не столько проблема уставшего человека, сколько количество полезной работы, которое можно от него получить, не доведя до полного истощения, то есть, продолжая аналогию с механизмом, не сломав.

Характерно, что примерно в то же время инженеры начали изучать так называемую усталость металлов — постепенное разрушение материала под действием повторяющихся нагрузок. Человека и машину всё чаще начинали описывать в сходных категориях.

Тогда же усталость впервые стали рассматривать как болезнь современной цивилизации. В 1897 году французский врач Адриен Пруст, отец писателя Марселя Пруста, вместе с коллегой Жильбером Балле опубликовал книгу о неврастении — нервном истощении, которое они связывали с напряжённым ритмом современной жизни.

По их мнению, особенно подвержены неврастении были жители больших городов и представители интеллектуальных профессий. Причиной считалась не столько сама умственная работа, сколько сопровождавшее её постоянное напряжение. Отдельно Пруст и Балле отмечали, что даже светская жизнь с её бесконечными визитами, приёмами и обязательствами могла приводить к нервному истощению.

С конца XIX века мир труда существенно изменился. Индустриальное общество постепенно уступало место постиндустриальному, а затем информационному. Это не значит, что люди перестали работать на заводах; точно так же промышленная революция не положила конец сельскохозяйственному труду. Но появился новый тип занятости, в котором главным рабочим инструментом стали не мышцы, а внимание и способность обрабатывать большие массивы данных.

При этом усталость стала не столь очевидной. Мы можем чувствовать себя совершенно измотанными, хотя физически ещё способны продолжать работу, или часами заниматься сложным, но интересным делом, а от простой и скучной задачи быстро выбиваться из сил.

Здесь мы подходим к проблеме, которую привычная модель человеческого двигателя не позволяет объяснить: усталость имеет по меньшей мере три измерения. Субъективное — то, что мы чувствуем. Физиологическое — процессы в организме при нагрузке. И социально-экономическое — представления о том, сколько человек должен работать, какую степень утомления считать допустимой.

Природа усталости

Начнём с самого очевидного случая — физического утомления. Когда мы долго бежим, поднимаем тяжести или выполняем повторяющиеся движения, наступает момент, когда мышцы действительно перестают справляться с прежней нагрузкой. Мы уже не можем поднять тяжёлый предмет, который ещё недавно поднимали без особого труда, или поддерживать прежнюю скорость бега. Это вполне объективное снижение работоспособности, за которым стоят реальные физиологические процессы: изменения в работе мышц и нервной системы, обеспечивающей их сокращение. Хотя и здесь дело необязательно в том, что организм буквально израсходовал запасы энергии.

А что происходит, когда мы устаём от умственной работы? Если после восьми часов за компьютером человек больше не может сосредоточиться на каком-нибудь отчёте, это не значит, что утрачена сама способность думать. Он вполне может провести остаток вечера за каким-нибудь сложным, но любимым занятием. Выходит, что мозг не просто перестал работать — по какой-то причине ему стало трудно заниматься именно тем, чем он занимался до этого.

В 2010-х годах психологи активно обсуждали модель истощения самоконтроля. Согласно этой концепции, сила воли — это ограниченный ресурс.

В пользу идеи приводили эксперименты, в которых после выполнения задания, требующего самоконтроля, участники хуже справлялись со следующим. Эффект получил название ego depletion — «истощение эго». Связывали его с расходом глюкозы: предполагалось, что напряжённая умственная работа истощает энергетические запасы мозга.

Мозг действительно потребляет много энергии даже в состоянии покоя, но дополнительные энергетические затраты на выполнение сложных когнитивных задач сравнительно невелики. Поэтому трудно объяснить быстрое снижение мотивации тем, что мозгу внезапно перестало хватать топлива. Кроме того, крупные попытки воспроизвести классические эксперименты по истощению самоконтроля дали значительно менее убедительные результаты, чем ранние исследования.

Если умственная усталость не сводится к истощению энергетических запасов, в чём тогда наша проблема? Один из возможных ответов связан с тем, как мозг оценивает затраты и выгоды от какой-либо деятельности.

В экспериментах нейробиолога Мартена Боксема и его коллег участники продолжительное время выполняли однообразные когнитивные задания. По мере утомления их результаты ухудшались, а показатели мозговой активности, связанные с контролем ошибок, изменялись. Но когда участникам предлагали дополнительное денежное вознаграждение, они могли улучшить результаты, несмотря на накопившуюся усталость. В 2008 году Боксем и психолог Матти Топс предложили рассматривать умственную усталость как часть механизма оценки затрат и выгод.

Пока ожидаемый результат оправдывает усилия, человек готов продолжать работу. Но по мере утомления субъективная стоимость усилия может возрастать. В какой-то момент продолжение деятельности может показаться неоправданно дорогим.

Усталость в таком случае выполняет регулирующую функцию: побуждает человека изменить стратегию, переключиться на другое занятие или отдохнуть. Причём речь не о сознательном расчёте. Оценка затрат и выгод может происходить без нашего участия, а результат — переживаться как нежелание продолжать работу, нарастающее ощущение её сложности, скучности, бессмысленности.

В работе 2013 года психолог Роберт Курцбан с коллегами позаимствовал из экономической теории понятие opportunity cost — «альтернативные издержки». Так называют ценность возможностей, от которых приходится отказаться, выбирая определённое действие.

Курцбан предложил применить эту логику к когнитивной деятельности. Наши возможности направлять внимание и осуществлять когнитивный контроль ограничены. Поэтому, когда альтернативные занятия начинают казаться более привлекательными, продолжение текущей работы может создавать ощущение всё большего усилия — притом что сама задача не стала сложнее.

Повторимся — человек не решает сознательно, когда ему устать: ощущение усталости может быть сигналом о неоправданной цене продолжения деятельности. Подобно боли, этот субъективный сигнал влияет на наше поведение, но необязательно сообщает что-либо о физиологическом состоянии организма.

При этом нельзя сказать, что умственная усталость — исключительно вопрос мотивации. Длительная когнитивная нагрузка всё-таки сопровождается физиологическими изменениями.

В 2022 году нейробиолог Антониус Вилер с коллегами опубликовал исследование, посвящённое нейрометаболическим последствиям напряжённой умственной работы. Одна группа участников выполняла сложные когнитивные задания, другая — менее требовательные.

После продолжительной нагрузки участники группы со сложными заданиями чаще выбирали варианты, требующие меньших усилий. Одновременно исследователи обнаружили различия в показателях, связанных с глутаматом — одним из основных возбуждающих нейромедиаторов мозга. Авторы предположили, что интенсивная когнитивная работа может сопровождаться нейрометаболическими изменениями, которые делают дальнейшие усилия менее привлекательными.

В популярной прессе исследование иногда пересказывали так, будто учёные обнаружили вещество, накопление которого вызывает умственную усталость. Но работа не доказывает, что именно глутамат вызывает субъективное чувство усталости.

Тем не менее исследователи обнаружили, что продолжительная когнитивная нагрузка сопровождается изменениями в принятии решений и показателях обмена веществ в мозге.

Таким образом, субъективное ощущение усталости, объективное снижение работоспособности и готовность продолжать деятельность не одно и то же. Они могут совпадать, но необязательно.

Ты плохо управляешь собой

Сегодня человек всё чаще воспринимается не просто как работник, а как менеджер собственной жизни. Он должен самостоятельно определять цели, расставлять приоритеты, поддерживать мотивацию, развивать компетенции, следить за своей продуктивностью. И даже правильно отдыхать.

Усталость при этом превращается в свидетельство неудачного самоменеджмента. Философ Бён-Чхоль Хан в книге «Общество усталости» описывает современного человека как субъекта достижений, который одновременно выступает собственным работодателем и работником.

В отличие от дисциплинарного общества, где человеку приказывали и запрещали, общество достижений постоянно напоминает ему о его возможностях. Ты можешь больше. Можешь стать эффективнее. Можешь лучше распорядиться своим временем. Можешь добиться успеха. Но если всё зависит от тебя, то и неудачи становятся исключительно твоей ответственностью.

В этой логике даже усталость требует объяснений. Почему ты не умеешь справляться с нагрузкой? Почему не научился управлять стрессом? Почему допустил выгорание? Конечно, умение организовывать работу и заботиться о себе действительно полезно. Проблема возникает, когда индивидуальная ответственность заслоняет условия, в которых человеку приходится работать.

Вместо вопроса, почему нагрузка стала чрезмерной, возникает вопрос, почему сотрудник не сумел к ней приспособиться. И здесь история человеческого двигателя получает неожиданное продолжение. В XIX веке общественные институты определяли, как эксплуатировать двигатель, не доводя его до поломки. Теперь от самого двигателя требуют следить за своим техническим состоянием.

При этом современная культура относится к усталости весьма противоречиво. С одной стороны, она свидетельствует о плохой организации жизни. С другой — может служить знаком профессиональной востребованности. В 2017 году исследователи Сильвия Беллецца, Ниру Пахария и Анат Кейнан опубликовали работу о том, как постоянная занятость превращается в символ социального статуса.

В конце XIX века экономист и социолог Торстейн Веблен описывал демонстративную праздность как привилегию состоятельных классов. Богатый человек мог позволить себе не работать, и это свидетельствовало о его положении. В современной культуре престижным сигналом нередко становится противоположное — отсутствие свободного времени.

Постоянно занятый человек воспринимается как востребованный, амбициозный, компетентный. Жалоба на перегруженный график может одновременно быть способом сообщить окружающим о собственном успехе.

Нужно быть достаточно занятым, чтобы тебя считали успешным, но не настолько уставшим, чтобы потерять производительность. Нужно демонстрировать высокую нагрузку и одновременно показывать, что прекрасно с ней справляешься.

Так усталость становится одновременно предметом гордости и поводом для стыда. Разговор о ней чаще касается не самочувствия, а личных качеств человека.

В заключительных главах «Общества усталости» Бён-Чхоль Хан предлагает различать неспособность действовать и способность отказаться от действия. Человек может перестать работать потому, что больше не способен продолжать. Но он может остановиться и потому, что решил этого не делать. Хан называет это негативной потенцией — способностью не делать то, что ты вполне способен сделать.

Именно её, по его мнению, современное общество постепенно утрачивает. Мы умеем ставить цели, добиваться результатов, преодолевать препятствия и повышать собственную эффективность. Но нам всё труднее представить время, которое не предназначено для достижения какой-либо цели.

Даже отдых оказывается подчинён общему требованию эффективности. Выспаться, чтобы лучше работать. Прогуляться, чтобы восстановить концентрацию. Помедитировать, чтобы повысить стрессоустойчивость. Съездить в отпуск, чтобы вернуться с новыми силами.

Так отдых становится частью производственного процесса. И здесь мы снова возвращаемся к тому самому человеческому двигателю, о котором писал Ансон Рабинбах. Оказывается, наши представления о себе во многом остались там же — в XIX веке. Хотя усталость имеет вполне реальные физиологические причины, представления о том, какую усталость считать настоящей и когда человек заслуживает отдыха, складываются в обществе. И пожалуй, нам стоит наконец их пересмотреть. Ведь из того, что человек ещё способен работать, вовсе не следует, что он обязан это делать. Возможно, тогда можно будет наконец отдохнуть.