Под каблуком: как современная проза стала женской
Заметили, что современная проза — преимущественно женская? Почти все писатели-мужчины, чьи имена сейчас на слуху — Пелевин, Иванов, Шаргунов, Водолазкин, Варламов, Идиатуллин, Лукьяненко, Панов — начинали издаваться в нулевые-десятые и теперь просто продолжают писать. Современные молодые звезды — Яна Вагнер, Лия Арден, Оксана Васякина, Антонина Крейн. А где же мальчики? Их съели драконы? В какой момент литература стала женской и как это ее изменило? Задается вопросами книжный обозреватель Денис Лукьянов.
Конец эпохи
Иногда кажется, что найти объяснение бурного цветения женской прозы невероятно просто — достаточно чуть больше покопаться в истории. Так уж вышло, что начиная ещё с древности, когда место великих женских богинь заняли боги-громовержцы и воители, общество стало патриархальным. Но мы не будем углубляться в антропологию. И европейское творчество, в особенности литература, стало занятием исключительно мужским: а чем ещё заняться интеллектуалам, когда все светские вечера уже посещены, трубки раскурены, газеты прочитаны? Конечно, женская проза появлялась, но пробиться из-за общественных предрассудков и устоев было куда сложнее. Получилось мало у кого: сёстры Бронте, Мэри Шелли — вот хрестоматийные примеры.
И тут наступил XX век: переосмысление религиозных и морально-этических постулатов, борьба за независимость, равноправие — одним словом, изменение социальной матрицы. Из-за этого тектонические плиты в мире искусства пришли в движение.
Женщины не просто отвоевали право на творчество — у них наконец появились время и возможности для творчества.
Казалось бы, понятное объяснение. Но не полное. Если сравнить соотношение писателей и писательниц в XX и XXI веках, разница будет очевидна: на девять мужчин в прошлом столетии приходилась одна женщина (допустим, Айн Рэнд, Вирджиния Вульф, Маргарет Митчелл или, чего уж там ходить, Ахматова и Цветаева), а сейчас ровно наоборот — на девять девушек в лучшем случае один мужчина. Достаточно посмотреть на списки подающих надежды писателей или на результаты молодёжной номинации премии «Ясная Поляна».
Вспомните хотя бы несколько громких имён русской литературы самого конца XX века. Кто придёт в голову прежде всего? Лимонов, Пелевин, Сорокин — снова сплошь джентльменский набор. Время, голос, равноправие — всё уже случилось. Но ещё в начале нулевых и десятых российские издатели заставляли подписывать мужскими псевдонимами фантастические романы, о чём говорит, например, Вера Богданова, одна из звёзд современной социальной прозы, в начале своего пути работавшая с жанром:
«Это общемировой тренд. Читателей-женщин гораздо больше, чем читателей-мужчин. Женщинам интересно читать про себя. За предыдущие десятилетия у них сформировался большой дефицит историй, написанных женщинами о женщинах. Проблемы, которые до этого рассматривались через мужскую оптику, теперь рассматриваются через женскую.
Кроме того, девочки более усидчивые и прилежные. Допустим, они поставили цель написать книгу, издаться. И будут без какого-то нытья её добиваться. Девочки более коммуникабельные и социально адаптивные. Они сразу находят себе необходимую социальную среду и людей, которые могут им подсказать, куда идти, что делать. К сожалению, творческие мужчины — да простят они меня — в большинстве своём менее дисциплинированные и целеустремлённые».
Время заглянуть в себя
Литература всегда реагирует на общественные изменения. Когда меняется представление об устройстве общества и фокус внимания перемещается с коллективного на индивидуальное, на неповторимую личность, рождается романтизм в искусстве — в конце XIX века, после Великой французской революции. Когда нужно переосмыслить действительность, законы морали и этики, появляется психоаналитический роман — Гессе, Манн и другие. Когда в середине XX века начинается космическая гонка и все вокруг грезят о научных полётах к звёздам и помощниках-роботах, бестселлинг-жанром становится научная фантастика. И женской проза стала не просто так.
Изменился темп жизни: нас перестали интересовать глобальные вопросы об устройстве мира и общества, все эти «Как быть?» и «Что делать?» — ответы на них мужчины-литераторы искали уже много веков. Намного важнее стало понять: а что я чувствую, как мне не сойти с ума, где моё место? Литература начала показывать не столько внешние процессы, сколько внутренние, а для этого пришлось поглубже закопаться в себя. И если мужская проза в большинстве своём была более общественно-политической, то женская — более личной, тонкой, рефлексирующей. К тому же наступили времена сильной турбулентности: в них только за личное и цепляешься.
Такая мутация литературы отразилась на всех жанрах. Детективы женских авторов (допустим, Донцовой, Марининой и Устиновой) сконцентрированы на внутреннем мире героев и героинь, на них же построены и современные антиутопии молодых писательниц. Если раньше этот жанр всегда был об обществе, об образе будущего, то сегодня — о личной кукухе на фоне глобального кошмара: взять хотя бы гремевшие несколько лет назад «Девочку со спичками» Кати Тюхай или «Двести третий день зимы» Ольги Птицевой.
Даже современное фэнтези — в России особенно! — стало женским. На первом плане теперь внутреннее состояние и мироощущение героя, чаще — героини.
Не просто так бестселлером издательства «Эксмо» становятся магические детективы Антонины Крейн, эпические миры Евгении Сафоновой, саги Лии Арден; издательства O2 — фолк-мистика Нади Совы; издательства «МИФ» — книги Риты Хоффман, Арины Цимеринг, Paracosm. Хотя у всех троих центральные герои почти всегда мужчины, это всё равно другие методы работы с персонажем: взгляд вглубь, выворачивание души наизнанку. Значит, запрос на индивидуализацию, на погружение во внутренний мир и правда существует. Не было бы спроса, хромало бы и предложение. Законы рынка просты, с ними не поспоришь.
Вот что о гендерном сдвиге в отечественном фэнтези говорит начальник отдела фантастики издательства «Эксмо» Вячеслав Бакулин:
«Почти любой современный рынок в большинстве стран мира, по крайней мере связанный с искусством и развлечениями, если так можно выразиться, фемцентричен. И книжный рынок России совершенно такой же. Это не значит, что мужчины не читают и не покупают. Но во-первых, читают всё больше “цифры”, словно бы они куда менее заинтересованы именно в книге как товаре, физическом объекте, предмете коллекционирования. Во-вторых, у игроков на рынке как-то само собой сложилось за последние годы негласное правило: продал женщине — продал всем, не продал женщине (пусть даже продал мужчине) — не продал никому или в лучшем случае отбил затраты и вышел в ноль».
Именно женщина во многом создаёт или запускает одни современные тренды, а другие отменяет. Женщина-читатель и женщина-писатель. Разумеется, это не может не отразиться на жанрах и популярных в них тропах, тематике и проблематике, героях и антигероях, типе конфликта и методах его разрешения, морально-этических вопросах, оформлении, продвижении и т. д.
Мы все немножко под каблуком, хотим того или нет. Как говорил герой «Человека с бульвара Капуцинов», «если женщина чего-то хочет, ей это нужно обязательно дать. Иначе она придёт и возьмёт сама». А читатель-женщина хочет того, кто её лучше всего понимает, говорит с нею на одном (куда более эмоциональном) языке, говорит о созвучных ей болях, триггерах, горестях и радостях, даёт ориентиры для личностного роста и определяет эстетику. При всём уважении к коллегам-мужчинам другой женщине сделать это куда проще и естественнее.
Так что же, драконы действительно съели всех писателей-мужчин нового поколения? Глупости — драконов не бывает. Писателей-мальчиков просто мало: Алексей Поляринов, Антон Секисов, Илья Мамлеев-Найлз, Андрей Ставицкий, Игорь Евдокимов, Иван Бевз... И конечно, баланс обязательно выровняется, когда общественный запрос изменится и мы снова захотим читать о глобальном, масштабном, социальном. Но не будем забывать о внутреннем, тонком, сокровенном.