Пять спорных мнений

Пять спорных мнений Евы Сергеенковой о современном балете

Балет кажется искусством со строгими правилами. И всё же даже люди, которые годами учились в одной школе, могут по-разному смотреть на свою профессию. Может ли идеальная хореография испортить партию? Будет ли публика ходить в театр, если из афиши исчезнет классика? И можно ли стать артисткой, которую запомнят, если балет для тебя — просто работа? В новом выпуске «Пяти спорных мнений» поговорили с ведущей солисткой Большого театра Евой Сергеенковой.

 

Пять спорных мнений Евы Сергеенковой о современном балете
Фото из личного архива героини

Образ балерины как воплощения хрупкости далеко не всегда соответствует реальности. Балерина не обязана порхать за пределами сцены

Когда зритель видит на сцене воздушную, утончённую девушку, ему порой хочется верить, что и в жизни она такая же. Отсюда, мне кажется, и представление о том, что балерина всегда сдержанна, ест один салат и целыми днями сидит в театре. Я и правда редко хожу на вечеринки или занимаюсь чем-то помимо балета, но у многих моих коллег очень активная жизнь за его пределами. Балерина может быть резкой, ироничной, даже агрессивной. И если зритель узнает любимую артистку с этой стороны, он может в ней разочароваться.

Стереотип о рафинированно-сдержанном образе балерин связан с желанием поклонников находить в них для себя идеал, которым можно вдохновляться. В какой-то степени это зрительский фетиш: людям хочется видеть на сцене идеализированную женственность, а не человека. Поэтому я понимаю, почему некоторые мои старшие коллеги не любят рассказывать о личном в соцсетях. Среди зрителей есть те, кто ещё видел Галину Уланову. Некоторым из них дорог этот образ, и чем больше они узнают о том, как на самом деле живёт любимая балерина, тем труднее им сохранить ощущение театральной магии.

Но мне всё же хотелось бы, чтобы зритель видел в балерине прежде всего личность, а не декоративный символ женственности.

Балет — гораздо более интеллектуальное искусство, чем принято считать. Чтобы быть хорошим артистом, недостаточно просто хорошо танцевать

В балетной школе нам всегда говорили, что кроме идеальной техники нужно иметь ещё и глубокие познания в искусстве. В зале ты разучиваешь хореографию, а параллельно изучаешь всё, что можно взять для роли: сюжет произведения, исторический контекст, музыкальную составляющую, психологию героев. Если танцевать Кармен как Аврору, искушённого зрителя это собьёт с толку, даже если все движения выполнены точно.

Ева Сергеенкова балерина
Фото из личного архива героини

«Жизель» я смотрела с детства. Сначала в Кремле, потом в Большом театре. Ещё много раз пересматривала спектакль в записи. Но когда мне самой дали партию, я стала смотреть на постановку по-другому. Я помню, как на уроках истории балета мы разбирали в том числе пантомимы, которые исчезли из некоторых редакций. В версии Алексея Ратманского, например, восстановлен эпизод, в котором мать Жизели рассказывает о виллисах — девушках, которые любили танцевать и умерли до свадьбы. После смерти они не могут упокоиться и затанцовывают мужчин до смерти. У Жизели больное сердце, и мать боится, что после смерти дочь ждёт та же судьба. Когда знаешь эту вырезанную историю, её тревога становится понятнее. Такие детали помогают мне найти опору в роли, даже если самого эпизода в спектакле нет.

При этом безупречная техника вполне может помочь артистке подняться высоко в профессии и без феноменального актёрского таланта. Но, когда я смотрю спектакль, мне хочется зацепиться ещё за что-то, кроме высокого арабеска или быстрого вращения.

Самое интересное для меня начинается, когда движение так точно передаёт происходящее, что я перестаю думать о том, как оно сделано. Техника должна быть дополнением и средством выражения того, что балерина хочет сказать на сцене.

Стремление всегда выглядеть красиво мешает балерине быть хорошей актрисой

В балете существует культ красоты. От балерины ожидают лёгкости, изящества, безупречных линий и контроля над каждым движением. Но истинное искусство начинается там, где артист перестаёт досконально заботиться о том, как он выглядит со стороны.

В «Жизели» есть сцена безумия, где героиня постепенно сходит с ума. Представьте, что в этот момент балерина думает о том, как поставить ногу в круазе и как не сгорбиться. Она заранее готовится вытянуть ногу и потом аккуратно её ставит. Эту подготовку видно из зала, и, по-моему, в такой сцене она сразу выдаёт, что артистка занята собой, а не спектаклем. Иногда балерине нужно позволить себе быть неудобной, некрасивой, даже отталкивающей. Именно это делает образ живым.

Но и в другую крайность тоже легко уйти. Если в сцене безумия я по-настоящему разрыдаюсь, то за слезами перестану видеть зал. Я уже буду переживать что-то сама с собой и потеряю контроль над тем, что происходит на сцене. В этом, по-моему, есть даже доля эгоизма. Я должна сыграть сцену для зрителя, а в этот момент поглощена собственными переживаниями.

Баланс между техничностью и актёрской игрой нужно очень тонко чувствовать. Даже в партии Одетты из «Лебединого озера», где очень важно следить за чистотой линий и доводить каждое движение до идеала, в переходах нужна свобода.

Ева Сергеенкова Большой театр
Фото из личного архива героини

Без классики балетные театры рискуют потерять зрителя

На классике держатся и вся русская школа, и балетный репертуар Большого и Мариинского театров. К примеру, наследие Мариуса Петипа, созданное еще в конце XIX — начале XX века, до сих пор трогает и артистов, и людей, которые впервые приходят на балет. В них есть редкая цельность. В то же время не все новые спектакли способны прожить на академических сценах более пары театральных сезонов.

Порой слово «современный» по отношению к постановкам и вовсе становится индульгенцией для отсутствия композиции, музыкальности и хореографической мысли.

В то же время я считаю, что без изучения современного танца и выхода за пределы догм артист не может развиваться в полной мере. Совмещать классику и другие течения приходится осторожно, поскольку техника очень разная, но так артист учится двигаться по-другому и получает возможность работать с новым материалом.

А чтобы появлялись новые спектакли, способные со временем стать классикой, важно вовремя заметить людей, у которых талант ставить спектакли. Можно выучиться на балетмейстера, освоить приёмы композиции и научиться импровизировать. Но я думаю, что в большинстве случаев творцами рождаются.  

Например, Максим Севагин, нынешний худрук балетной труппы театра им. Станиславского, успешно ставил ещё во время учёбы в Академии Вагановой. Я помню, как он создал номер и для нас, когда я училась в Московской государственной академии хореографии. Уже тогда было видно, что у него талант. На мой взгляд, настоящим самородкам даже не всегда нужно образование. Они с детства ставят спектакли, и делают это весьма успешно.

Ева Сергеенкова
Фото из личного архива героини

В балете запоминаются те, кто им одержим

Я вижу коллег, которые вполне успевают жить за пределами театра — встречаться с друзьями, увлекаться хобби. Но есть люди, у которых балет всё время в голове, даже когда они уходят из театра домой. И вот именно на них хочется смотреть на сцене. Я вижу, сколько мысли у них в танце и как отточены движения. О таких артистах я потом ещё долго думаю.

У этой одержимости есть опасная сторона. Трудно уловить момент, когда пора остановиться, пока не начались проблемы со здоровьем. Вопреки расхожему мнению, в Большом театре никто прямо не требует, чтобы артистка отдавала работе всю себя и чем-то жертвовала. Я сама готова остаться в зале, когда у меня что-то не получается. Хочется, чтобы каждое движение выглядело хорошо со всех ракурсов. В балете постоянно приходится бороться с собой и со своим вечным недовольством результатом.

Сама я пока живу только балетом. Возможно, кто-то назовёт это нездоровой одержимостью, но я нахожу в этом счастье, поэтому у меня нет ощущения, что я сознательно от чего-то отказываюсь.