Нефть: философия главного ресурса современности
Нефть — горючая жидкость, которую мы привыкли воспринимать как топливо и экономический ресурс. Но что, если посмотреть на неё иначе — как на силу, которая незаметно организует нашу жизнь? Эта идея звучит непривычно, однако именно она сегодня занимает философов, культурологов и исследователей современности. Максимилиан Неаполитанский разбирает, как нефть превратилась в главный философский концепт эпохи, при чём здесь греческая мифология и вымышленные теории иранских философов.
Земля, которую мы не видим
Начнём с древнегреческих мифов. Итальянский философ Джорджо Агамбен в статье «Гайя и Хтония» обращает внимание на то, что у Земли издревле есть два имени и они означают совершенно разные вещи.
Первое имя — это Гайя, то есть Земля, которую мы видим и к которой мы привыкли: поверхность с холмами, лесами, реками, городами. Именно её описывал британский учёный Джеймс Лавлок в своей знаменитой теории Гайи: Земля как живой организм, который поддерживает условия для жизни. Но есть второе имя — это Хтония, и оно означает нечто совсем другое. И миф, о котором мы забыли, это отлично показывает. Хтония — это изнанка Земли, то, что находится под поверхностью и никогда не выходит наружу: глубины, темнота, магма, смерть.
Согласно мифу, Зевс покрывает обнажённую Хтонию мантией, и как раз эта мантия называется Гайей. Иными словами, привычная нам Земля всего лишь одежда, надетая поверх чего-то куда более тёмного и древнего. Агамбен замечает: мы привыкли думать о Земле как о поверхности, как о чём-то светлом и зелёном. Но в основании этой приятной картинки лежит Хтония — пугающий мир, который мы не видим или стараемся не замечать.
Зачем всё это нужно Агамбену? Он хочет сказать: мы переживаем экологический кризис именно потому, что забыли про Хтонию. Все наши разговоры о спасении планеты ведутся на языке поверхности — о лесах, климате, животных. Но главная экологическая проблема современности связана с тем, что находится под землёй, а главный подземный ресурс — это нефть.
К слову, Агамбен делает ещё один неожиданный ход и вспоминает, что латинское слово humus означает «почва», «то, что уходит вниз» — отсюда же слово humare, то есть «хоронить». И именно от humus происходит слово homo — человек. Получается, что человек по своему имени — существо совсем не небесное, а скорее подземное. Не то, что стремится вверх, а то, что уходит в глубину. Для Агамбена эта этимология разрушает привычный образ человека как «венца природы», возвышающегося над землёй, так как мы принадлежим Хтонии не меньше, чем Гайе. Иными словами, человек — это нефтяное, хтоническое существо, и о такой природе человека забывать не стоит.
Эпоха нефти: когда ресурс становится идеей
Но не только Агамбен писал о нефти. Немецкие исследователи Александр Клозе и Беньямин Штайнингер написали книгу с говорящим названием «Нефть. Атлас петромодерна». Петромодерн — это их авторский термин для нашей эпохи. Не модный антропоцен (время человека), а именно петромодерн, то есть время нефти. И разница тут важна. Потому что антропоцен предполагает, что человек влияет на природу: мы строим заводы, создаём углекислый газ, меняем климат. В этой картине человек — главный герой, пусть и разрушительный.
Петромодерн же переворачивает эту логику: не человек управляет нефтью, а скорее нефть управляет человеком. Она формирует экономику, диктует ход войн, определяет, какие страны богаты, а какие бедны, где строятся города и куда движутся деньги.
Клозе и Штайнингер выбирают для своей книги форму атласа неслучайно. Атлас не рассказывает историю от начала до конца, он показывает пространство через множество разных карт. Нефть, по их мнению, именно так и устроена: она везде, она пронизывает всё — экономику, политику, повседневную жизнь, культуру. Линейным рассказом такое не опишешь. Нужна система перекрёстных связей.
Их главный тезис прост и при этом радикален: нефть — это принцип организации современного мира. Понять, как устроена наша цивилизация, невозможно без понимания того, как работает нефть.
Нефть в культуре: от романов до помады
Один из самых неожиданных разделов атласа Клозе и Штайнингера посвящён тому, как нефть проникла в литературу и индустрию красоты. Эти примеры хорошо показывают, насколько глубоко нефть вошла в культуру, по сути, туда, где её совсем не ждёшь.
В немецкоязычной литературе XX века существовал целый жанр — сырьевой роман. Его героями обычно были мужчины: инженеры, геологи, нефтяники. В таких романах они покоряют природу, бурят скважины, добывают нефть из самых неприступных мест. Роман Отмара Франца Ланга «Мужчины и нефть» — типичный пример сырьевого романа: здесь нефть — это то, что обязательно нужно завоевать, как стереотипно завоёвывают врага или женщину. Природа пассивна и ждёт подчинения. Мужчина активен и берёт своё. Нефть в этих романах — прямой символ мужской силы и господства над миром.
Тот же образ появляется в кино. В фильме «Гигант» 1956 года герой Джеймса Дина — нефтяной пионер — в момент триумфа вымазывает лицо нефтью. Это жест победителя: он покорил землю, он взял её богатство. Нефть здесь буквально становится знаком мужской власти. Похожие мотивы мы можем увидеть в более известном фильме «Нефть» Пола Томаса Андерсона.
Другой пример, на первый взгляд, совершенно бытовой, — тушь для ресниц. Клозе и Штайнингер напоминают, что основа большинства косметических средств — это нефтепродукты. Во время Второй мировой войны, когда военные нужды привели к нехватке нефти в гражданском секторе, производители косметики обратились к американскому правительству. Их аргумент звучал так: война не должна привести к дефициту шарма, потому что утрата красоты снизит боевой дух нации. Косметику признали стратегически важным ресурсом, и производство продолжилось.
Оба примера про одно и то же: нефть формирует представления о том, каким должен быть мужчина и какой должна быть женщина, формирует культурные стереотипы и сам образ мышления о мире. Нефть становится важным ресурсом и для мерседесов, и для «Мэйбеллин», и для философов.
Нефть как живое существо: «Циклонопедия» Резы Негарестани
Однако всё-таки самый странный и самый захватывающий взгляд на нефть принадлежит иранскому философу Резе Негарестани. Его книга «Циклонопедия» — что-то среднее между философским трактатом, оккультным романом и теорией заговора. Читать её непросто, но центральная идея всё же поддаётся пересказу. Вот о чём говорит Негарестани в контексте нефти.
Он предлагает думать о нефти как о живом существе с собственной волей. Нефть залегает в глубинах Земли миллионы лет. Люди, которые строят нефтепроводы и бурят скважины, думают, что управляют нефтью. Но на самом деле они служат ей, нефти, помогая добраться туда, куда она хочет.
Один из ключевых образов Негарестани — трубопровод как артерия. Нефть течёт по трубам современности так же, как кровь течёт по венам. И так же, как кровь несёт в себе вещества, меняющие поведение организма, нефть несёт в себе нечто меняющее поведение государств и народов. Страны, через которые проходят трубопроводы, и страны, которые их контролируют, становятся частью одной системы — той, которой и управляет нефть.
Политику, организованную по этой логике, Негарестани называет петрополитикой. Это особый способ организации власти, при котором нефть движется по собственным каналам, обходя любые границы и барьеры. Государства, которым кажется, что они контролируют нефть, на самом деле служат её распространению. Нефть — паразит, использующий людей и культуру как носителей. Безусловно, на этом описание нефти у Негарестани не заканчивается. Чтобы ощутить мощь его стиля и того, как колоритно он пишет о нефти, можно прочитать одну цитату:
«Как только нефть доберётся до места назначения, машины войны крестового похода, первичная диспозиция которых — динамичность, заправятся этим топливом и соединятся с нефтью и её производными. По мере того как машины западного просвещения потребляют нефть, либо сжигая сгусток, либо жирея на сгустке, контрабандные машины войны начинают активироваться и вырываться из химических связей».
Ископаемая власть: политика из-под земли
Если собрать все эти идеи вместе, получается неожиданный вывод о природе современной власти. Так, Клозе и Штайнингер вводят понятие «ископаемая власть». Государства, контролирующие нефтяные запасы, обладают особым видом власти: она буквально выкачана из-под земли. Это не власть, которую дают армия или закон, — это именно власть, основанная на доступе к подземным ресурсам. Богатые нефтью страны могут позволить себе то, что другим недоступно, и не потому, что они сильнее или умнее, а потому, что под их территорией залегает то самое хтоническое вещество, о котором писал Агамбен.
Клозе и Штайнингер приводят яркий пример — соколиная охота в странах Персидского залива. После открытия нефтяных месторождений регион резко разбогател, и древняя традиция охоты с соколами превратилась в предмет роскоши: породистых птиц стали скупать за огромные деньги, дарить как дипломатические подарки, использовать как символ статуса. Вслед за этим в странах, откуда вывозили соколов, популяции птиц начали стремительно сокращаться. Нефтяное богатство, казалось бы не имеющее ничего общего с дикой природой северных стран, запустило экологическую катастрофу через цепочку потребления и роскоши.
Здесь важен более широкий принцип: нефть создаёт скрытые сети влияния, которые не видны на поверхности, но определяют происходящее. Именно это имели в виду Клозе и Штайнингер, когда называли свой атлас археологией настоящего: чтобы понять, как устроен современный мир, нужно раскопать его подземный слой.
Чёрная кровь планеты
Что объединяет Агамбена, Клозе со Штайнингером и Негарестани? Все трое говорят об одном: нефть связывает живое и мёртвое, прошлое и настоящее, поверхность и глубину. Она организует экономику, формирует культуру, определяет политику и даже влияет на то, как мы понимаем человека и природу.
Агамбен предупреждал: мы забыли про Хтонию, про тёмную изнанку Земли. Но если посмотреть на нашу цивилизацию пристальнее, окажется, что мы её совсем не забыли. Мы вытащили её на поверхность, перегнали в топливо, вшили в косметику, пустили по трубопроводам. Нефть — это Хтония, которая вышла наружу и захватила мир. Чёрная кровь планеты циркулирует по всем артериям современности, и именно из-за этого понять нашу эпоху нефти без философии довольно тяжело.
